Страница 72 из 122
Глава 37. В которой Аязелу принимает решение
— Ох, госпожа, — прошептала она, — что же теперь с вами будет?
Джуно позволила ей помочь накинуть домашнее платье.
— Сохраняй спокойствие, Боно. И никому не доверяй. Что бы тебе ни говорили, в чем бы ни убеждали, никому не доверяй. Ни другим слугам, ни Господину, ни Советнику. Особенно Советнику.
— Я оскорблен.
Джуно вскрикнула и повернулась к двери, торопливо затягивая пояс.
— Вы — мерзавец. Как вы смеете…
— Как я смею… подслушивать? Считаете, это нехорошо?
Он кинул взгляд на Боно и скомандовал:
— Уйди.
Та не шелохнулась.
— Ступай, Боно, спасибо, — сказала тогда Джуно, выразительно глянув на советника.
Когда они остались одни, она стала нервно теребить пояс. Интимность обстановки заставила нервничать, и Джуно решительно шагнула вперед, чтобы выйти из комнаты. Но Аязелу тоже сделал несколько шагов, проходя внутрь, и она была вынуждена замереть. Он огляделся.
— Выйдите, вы не имеете права находиться здесь.
— Я же ваш жених, — напомнил он, осматривая содержимое туалетного столика.
— Но не муж…
Он начал открывать ящички.
Джуно подлетела к нему, схватив за руки.
— Прекратите! — прорычала она.
— Отойдите, или я за себя не ручаюсь, — предупредил он холодно, и, чем бы он ни угрожал, Джуно сочла за лучшее оказаться подальше.
Изучив ее туалетный столик, он прошел к комоду.
Она сложила руки на груди и прислонилась к столбику кровати.
— Вы серьезно будете рыться в моем белье? В вас нет ни капли самоуважения и достоинства?
Аязелу открыл верхний ящик, лениво поводил там рукой. Открыл следующий.
— Знаете, возможно, вы думаете, что я врала вам все время, но это не так, — заявила она, чем все же привлекла его внимание.
Он замер с ее кружевным бюстье в руках. Тяжело дыша, Джуно продолжила:
— Я говорила, что вы мне отвратительны, это чистая правда.
Он хмыкнул и продолжил перекладывать ее нижнее белье. Наконец, с совершенно равнодушным лицом извлек из ящика свернутый в трубочку лист бумаги. Развернул.
— Как мило, — прокомментировал он подробный план дворца, нарисованный ею в первые недели. — Вы времени зря не теряли, не так ли?
Джуно не стала это комментировать.
Аязелу подошел к ней ближе, чтобы что-то показать в обнаруженной схеме.
— Теневой кабинет… — прочитал он.
Место действительно было дополнительно обведено голубыми чернилами, чтобы подчеркнуть его важность.
— Вы были там во время совещания?
Он посмотрел на нее, видимо, оценивая реакцию. Джуно не знала, что увидел советник в выражении ее лица, но он удовлетворенно кивнул.
— Но где? В каминной трубе? Не-ет, никому такое не под силу, к тому же камин зажигали вечером. Под столом не спрятаться. Книжные полки… Балкон. Ах, балкон. Ну разумеется. Давно говорил, что нужно его заколотить, какая беспечность с нашей стороны. Что ж, сами виноваты, правда?
Джуно не говорила ни слова и никак не реагировала на его речь, просто смотрела на свою схему, чтобы не смотреть Аязелу в глаза. А он как назло стоял так близко, что игнорировать присутствие было невозможно.
— Сколько же вы там просидели? Несколько часов, должно быть. Других балконов рядом нет, снаружи никак не подобраться, это я точно знаю. В зале всегда кто-нибудь был, значит, вы проникли туда до совещания… а, со служанками, верно? И просидели до вечера? Вы — моя героиня, госпожа Монтен-Блум.
— Я не собираюсь с вами больше разговаривать, — сообщила она, продолжая пялиться на схему в руках Аязелу.
— Но придется. Видите ли, я обвиняю вас в шпионаже, что тянет на смертную казнь. Если вы думаете, что Господину Горданы нужны какие-то доказательства, и что моего слова ему будет недостаточно — ошибаетесь.
Джуно все-таки посмотрела ему в глаза. Ей было страшно, но другие чувства, такие, как злость, жажда справедливости и здоровая доля самоуверенности, затмевали страх.
— Постойте-ка… — он словно увидел что-то на ее лице, но вглядывался, кажется, не в ее прекрасные черты, а в прошлое. — В тот вечер я пришел к вам, но гувернантка сказала, что вы больны… Вы провели там весь вечер… А на утро я встретил вас в коридоре. Вы пробыли там всю ночь! Зал закрыли, вы не смогли выйти, покинули его вместе со служанками утром. Потрясающе.
Он прошелся по комнате. В одну сторону, в другую, остановился напротив Джуно.
— Знаете, отец предупреждал меня. Он сказал: огромная ошибка — недооценивать противника. И еще добавил: “Стоит быть крайне осторожным с человеком по фамилии Монтен-Блум”. Я наивно решил, что он говорил о вашем отце. Но он имел в виду вас, так ведь?
— Я не имею представления, о чем вы говорили с господином ди Кортом.
Аязелу саркастично промычал и продолжил обыск комнаты, но ничего интересного больше не нашел.
Долгое время Джуно холодно наблюдала за его действиями, потом сказала:
— Между прочим, практически всю информацию, которую выяснила, я выяснила случайно. Вы здесь все крайне беспечны. Обсуждаете тайные вещи где попало.
Советник распрямился — в этот момент он проверял пространство под кроватью — и выразительно посмотрел на Джуно. А она совершенно невинно поинтересовалась:
— Кстати, что произошло с Абарскими островами?
Этот вопрос явно его уколол, но Аязелу не поддался эмоциям: он небрежно поднялся на ноги, безразлично скрестил руки.
— Гордитесь собой? — спросил он.
А может быть, поддался…
— Ваши действия могут привести к войне, и вы счастливы?
— Мои действия? — возмутилась она. — Ваши войска согнаны к хребту. Вы ищете способ сместить наши отряды в долину, чтобы они потеряли стратегическое преимущество. Провоцируете конфликт, вынуждаете Бранку стать агрессором, чтобы заручиться поддержкой Карнавы...
Он изобразил удивление. Несколько преувеличенно.
— Какая осведомленность, госпожа Монтен-Блум.
— Папа написал мне об этом в письме, вы же читали, — язвительно добавила она.
По его реакции она могла сказать, что он еще не выучил все их послания наизусть.
— Но вы упускаете кое-какие важные детали, — продолжил он, подходя ближе.
Кажется, обыск подошел к концу, и теперь его внимание было сосредоточено на ней.
— Удивите меня, — бросила она.
— Например, что именно Бранка начала провокации. И наши действия — лишь ответная реакция. Что вашим отрядом была взорвана одна из наших шахт. Что наш дозор регулярно докладывал о лазутчиках в пурпурной форме.