Мой враг номер один

Глава 11. В которой Джуно готовится к ужину с Аязелу

Джуно сидела у зеркала, пока Боно колдовала над ее волосами. Руки гувернантки были мягкими, округлыми, пальцы пухлыми, но двигались они ловко, проворно сплетая тонкие косы в более толстые.

Жизнь была всегда полна событий, Джуно не любила праздность, ей чужды были ленность и безделье. Наверное, в этом она была похожа на маму: та тоже не проводила и дня, чтобы не придумать себе новое занятие, не заняться организацией какого-нибудь мероприятия или планированием поездки в соседний город.

Папина же деятельность, связанная с процветанием всей земли, а также частое появление его при дворе и да, та самая влиятельность, о которой говорил Аязелу, выводили любую деятельность Джуно на новый уровень. Ее проекты всегда были масштабными. Она не рисовала просто так, она рисовала, чтобы организовать благотворительную выставку. Она не играла в куклы, она устраивала кукольные спектакли для детей прислуги. Она не шила наряды, чтобы набить ими шкафы — после званых ужинов и балов она отдавала их в магазин старого платья, которым управляла с двенадцати лет. Там одежду по куда более доступным ценам могли купить девушки победнее. Магазин открыл отец, когда увидел, сколько нарядов скапливалось у жены и дочери из-за правила “одного туалета”, запрещающего дамам надевать одну и ту же одежду на два важных мероприятия.

Работа в школе была лишь еще одним занятием в череде многих. У Джуно было много планов: обучиться медицине, открыть музей живописи и скульптуры для простолюдинов — она уже начала подыскивать помещение — сделать ремонт в столовой для нуждающихся, которую когда-то открыл папа.

Против ее воли визит в Гордану стал очередным проектом. Джуно несложно было окунуться в новую игру, принять новые условия, понять новые правила.

Но лишиться привычной поддержки семьи было страшно. В Бранке все ее знали. Директору школы довольно было услышать “Монтен-Блум”, чтобы принять Джуно на работу. Здесь, в Гордане, требовалось гораздо больше, чтобы получить желаемое.

И дома она не боялась совершить ошибку: папа и мама всегда готовы были подстраховать. В Гордане любое неосторожное слово могло привести к серьезным, даже драматичным последствиям.

Боно принялась румянить щеки Джуно, приговаривая: “Какая же вы у меня красивая, госпожа, даровала же природа вам такое личико”. Джуно привычно игнорировала эти слова. Ей нередко делали комплименты.

За всей своей кипучей деятельностью она, конечно, присматривалась и к окружающим мужчинам. Тем более те все чаще присматривались к ней. Родители тоже намекали, что в ближайшее время нужно было думать о свадьбе. Они не давили, но напоминали, что скоро ей исполнялся двадцать один, что считалось крайним сроком для помолвки. С самим замужеством можно было подождать еще пару лет, а вот обзавестись женихом следовало как можно скорее.

В окружении Джуно подходящей пары пока не находилось.

Был сын богатого купца, который помогал ей с музеем. Но он казался слишком увлеченным торговлей: продавал и покупал, чтобы перепродать, все, что плохо лежало. На Джуно он смотрел исключительно с точки зрения потенциальных сделок.

Был директор магазина старых платьев — вдовец, но еще молодой, кажется, ему не исполнилось и тридцати. Они с Джуно несколько раз пили чай, общение было приятным, но не более.

Были несколько высокородных молодых людей, с которыми она танцевала на балах, но с ними ей неизменно становилось скучно уже при третьей-четвертой встрече, когда основные темы исчерпывали себя.

А еще советник Бранки, кажется, на что-то рассчитывал в отношении своего сына, но юноше едва исполнилось шестнадцать. Это был образованный, начитанный молодой человек, однако Джуно воспринимала его как подростка, не более.

Если не считать этого небольшого затруднения, Джуно считала свою жизнь прекрасной: насыщенной, интересной, счастливой. Все изменилось вместе с визитом в Гордану. Сохранять боевой настрой было сложно. Возможно, впервые в жизни ей хотелось, чтобы пришел кто-то умный и сказал, что делать.

“Пап, я скучаю”, — подумала Джуно.

— Это что еще такое? — воскликнула Боно. — Никогда не видела, чтобы Джустина Монтен-Блум сидела у зеркала и слезы лила!

Джуно сердито смахнула каплю с ресниц.

— Устала.

— Конечно, по дворцу весь день разгуливать, с утра вас в покоях не было.

— Я устала быть здесь, в Гордане, — поделилась Джуно. — Я не понимаю, зачем я здесь, чего от меня хотят, и когда получится вернуться домой.

— Не ваши это заботы, госпожа. Вас кормят, поят, вот и сидите спокойненько. А уж ваш батюшка со всем разберется. Главное, не влипайте в неприятности.

Джуно посмотрела на Боно через отражение в зеркале и улыбнулась.

— Боюсь, поздновато ты это сказала.

— Ох! — воскликнула Боно возмущенно. — Да как это! Разве я не повторяю вам это сызмальства? Уж поди каждый день прошу: только, моя госпожа, не влипайте в неприятности! Слушаете ли вы меня?

— Ладно, ладно, я еще ничего не успела сделать.

Боно помолчала, поправляя прическу, разглаживая брови Джуно, поправляя жемчужное ожерелье.

— Вот правильно, что решили поужинать с советником, такой приятный молодой человек…

Джуно выразительно фыркнула.

— Чего же в нем приятного, скажи-ка мне?

— А чего ж неприятного? Обходительный, головастый…

— Лицемерный и хитрый, — вынесла свой вердикт Джуно.

Боно вздохнула и отправилась к шкафу, чтобы выбрать платье.

— Чего ж тогда согласились с ним ужинать?

Джуно стала рассматривать прическу: Боно в этот раз расстаралась, такой сложный рисунок сделала! Даже жалко было тратить такую красоту на встречу с этим ужасным Аязелу.

— Держи друзей близко, а врагов — еще ближе, — тихо ответила Джуно и встала, чтобы скинуть халат.

Боно помогла надеть платье: верх малиновый, а юбка — голубая. Джуно нравилась мысль о том, что за столом в таком наряде видно будет только ее родной цвет. И условности соблюдены, и негласное заявление сделано.

Но крой был слишком хорош, плотная дорогая ткань подчеркивала все достоинства фигуры.

— Это слишком красиво, — покачала головой Джуно. — Мне нужно что-то попроще.

Боно идея не понравилась.

— Пойми, мне нужно, чтобы он решил, что я дурочка, — пояснила тогда Джуно. — Он не должен воспринимать меня всерьез.

Поправив открытый лиф, Боно чуть прищурилась и глянула Джуно в глаза.

— Вы, госпожа, если хотите отвлечь мужчину — хоть от своего ума, хоть от того, что на уме у него — просто покажите ему груди.