Страница 88 из 233
Глава 2
Наутро просыпаюсь уже одна. Настроение тотчас падает, но вспоминая ночь, снова задаюсь жаром и едким стыдом. Не уверена, что подобный секс нормален. После тренировок и то тело так не болит, как после «любви» Зепара.
Я слаба, истощена, не управляю руками, ногами.
Андрей грубый, самонадеянный извращенец. Так издевается надо мной, будто наказывает. Но за что?
Хм.. За то, что накричала? Бред!
Не думаю! Кажется, он уже привык к моим истерикам. Понимаю, бывают разные отношения и сношения, но к тому, что он со мной творит — еще не привыкла. Хотя, нельзя не признать — подобных эмоций и ощущений никогда не испытывала. Получается, я тоже извращенка?
Морщусь. Всегда считала себя обычной, в меру возбудимой, чувственной. Грязное, малосюжетное порно не интересовало. Если и попадалось на глаза — в инете на что только не наткнешься, — даже не было желания посмотреть. А вот красивые эротические сцены фильмов порой задерживали взгляд. Использование сподручных предметов не пугало — даже наоборот, интриговало, но насильственные кадры с подвешиванием, кровопусканием, избиением — вызывали искреннее отторжение.
Лучше не думать, что Зепар выкинет в следующий раз. Однозначно, если ожесточит еще свои игры — сдамся. Объясню: мне такое претит — не согласна! Черт! Кому вру- то? Мне нравится все, что он со мной делает. Первый миг переживала, смущалась, а потом забылась в ощущениях — отдалась, как требовал в своей ненавязчиво- хамской манере. Чего скрывать?! Было безумно хорошо. И если Андрей получает такое же удовольствие как и я, для меня это безмерное счастье.
Кхм.. Что если Зепара только грубость и возбуждает? Как говорится: у каждого свои причуды, но чем грязнее и больнее, тем ему приятнее? Ужас.. Терпеть унижения ради удовлетворения и радости другого? Смогу ли?..
Разум в страхе кричит: «Нет!» Но сверху вниз катится жаркая волна возбуждения. Сердечко подленько стучит с ускорением — смущаюсь, лукаво притупляя взор: «Возможно». А предательская гордость выглядывает из-за темного угла подсознания и ехидно насмехается: «Конечно, да!» Казалось бы, омертвленное на ощущения тело вновь оживает, внутри томительно пульсирует. Разве такое возможно? Даже от одной мысли, что со мной может сделать Андрей — я его уже хочу.
Дурость! Хватит думать о низменном, плотском — пора подумать о душе и.. прошлом.
Насилу соскребаю себя с постели. Вот что значит, умереть за радость. Лежа была уверена, что не чувствую рук и ног, на деле же оказалось: мое тело — одна сплошная боль, но сладкая, приятная. Терпеть ее — удовольствие. Боже! Я, правда, извращенка!
Прислушиваясь к себе, иду в ванную. У двери замираю — на кухне на повышенных тонах шепчутся Александр с Андреем. Причем, Никитин весьма недоволен. Редко, когда слышу грубую вибрацию в его голосе:
— Не смей!.. — шикает Александр. — Такой план опасен!
— Пойми, — разъясняет вкрадчиво Андрей, — если не рискнуть, так и будем.. — умолкает. На кухне образуется тишина. Скрываться нет смысла, меня, как понимаю, замечают — заглядываю:
— Доброе утро, — выдавливаю, смотря то на одного мужчину, то на другого. Взгляд чуть задерживается на Никитине. Саша в светлой дымке-ауре. Занятно, подобную видела только у медсестры в больнице, где приходила в себя после покушения. Смешно ли, но будто ореола святого. Быстро смаргиваю — все в норме. Никитин, как всегда, в костюме. Правда, на этот раз в черном, в редкую мелкую сероватую полоску. Мрачен, серьезен, чуть бледен. Стоит напротив Влацловича, прислонившись к разделочному столу возле плиты. Андрей явно недавно проснулся
— волосы взъерошенные, на лице легкая небритость. Это его далеко не портит — подчеркивает брутальность взрослого мальчишки-плохиша. В таких-то и влюбляются глупые девчонки.. По крайней мере, такие как я. Зепар в обтягивающей футболке цвета горького шоколада и наспех одетых джинсах — даже не все пуговицы застегнуты. Сидит за столом ближе к выходу, лицом к Александру, босые ноги вытянуты, перекрещены. Задумчиво потирает не бритый подбородок.
Завидев меня, даже не улыбается — с невозмутимой отстраненностью коротко кивает. Ну и ну! Это так принято здороваться после бурной ночи? Кивок-шлепок- пинок.. и радуйся, детка, что еще не посылаю? Гад! Вида не покажу, что задета — надменно вскидываю бровь и переключаю внимание на Никитина. Александр в секунду расцветает, спешит навстречу. Обнимает, целует в лоб:
— Доброе утро, ангел мой.
— Насколько я — ангел, — не грубо отрезаю и вырываюсь из объятий, — поговорим позже. Недоумение на лице Никитина игнорирую. — Пока умываюсь, вам лучше обсудить в каком порядке будете рассказывать мне всю правду. Без секретов и утаек. А еще план, о котором только что шептались.
Не дожидаясь ответа, скрываюсь в ванной. Привожу себя в порядок. Чуть подкрашиваюсь. Волосы собираю в высокий хвост. Плету косу и укладываю небольшой булькой. Закрепляю шпильками, лаком. Напоследок оцениваю полученный результат, смотрясь в зеркало. Результат не поражает, но для работы пойдет. Вроде, выгляжу неплохо!
Платиновая поверхность зеркала точно покачивается легкой волной — неспешно пробегается с одного угла в другой по диагонали. Испуганно отшатываюсь, мой размытый образ искажается в.. очертание старой хижины.. вновь трансформируется в более темный.. изгибистый.. Мама?.. Сердце гулко тарабанит в груди, тело пробивает крупная дрожь. Тянусь к женщине с решительным взглядом, строгим лицом.
— Запомни, — чуть слышно булькает она, моя рука застывает, так и не коснувшись зеркала: — suscepit vita consuetudoque communis. Путь на свободу!
Поверхность снова приходит в движение, образ Албериты сменяется на мой. Шумно выдыхаю — понимаю только сейчас, что не дышала все это время. Упираюсь ладонями в умывальник. Долго смотрю на свое отражение, но оно остается неизменным. М-да.. Таблеточки бы мне не помешали!
Так! Успокоиться! Глубокий вдох и три коротких выдоха.. Опять вдох и протяжный выдох. Уф, легчает. Натягиваю улыбку и выхожу из ванной. Иду мимо кухни: Зепар и Никитин все также хмуры. Явно повздорили. Александр сервирует стол, Андрей что-то готовит на скорую руку. Ужасы начавшегося дня отступают. Боже! Как приятно, когда мужчины хозяйничают на кухне.