Страница 75 из 233
Глава 21
Медленно просыпаюсь.. с улыбкой. Потягиваюсь, и улыбка сходит на «нет». Морщусь — тело.. одна сплошная боль.. Я ночь провела под асфальтоукладчиком? Нет ни участка, ни сустава, который бы молчал — все кричит от боли. Даже рот.. касаюсь и не сдерживаю стона: опух, саднит. Кряхчу, переворачиваясь. Шиплю, вставая.. Стоп! Оглядываюсь недоуменно. А что делаю в своей комнате? Мы же.. Мысль обрывается — на комоде сиротливо покоится золотая цепочка с перстнем Вадима. Черт! Только сейчас ощущаю, что на шее нет удавки.. то есть печатки мужа. Непроизвольно прикладываю ладонь к месту, где висел.
Пусто.
Зепар снял, а я и не заметила.. или в порыве страсти оборвали, а Андрей услужливо вернул? Так или иначе, он мне дал выбор. Несколько секунд кручу в руках, пропускаю скрученные колечки между пальцев, бездумно смотрю на чуть расплавленный оттиск. Пора заканчивать с ложью, хотя бы себе. Вадима больше нет, а я живая. Мне рано себя хоронить! Помнить буду мужа всегда, но не стоит носить посмертные вещи других. Убираю в шкатулку с драгоценностями и снова возвращаюсь к негодованию.
Зепар — гад! Получается, я уснула, а он меня перенес! Так мило, заботливо, аж от обиды к глазам подступают слезы.
Что за человек? Ведь было хорошо. Призналась в симпатии даже после того, как оскорбил поведением в машине, его не принуждала к большему. Сам сказал: «Хочу!» Что помнится, так Андрей дрожал, лаская. Стонал, погружаясь. Рычал, кончая. Вновь брал неистово, порой с животной страстью, на грани неприличия и даже сладкой боли.
Ужас! Краснею, стыдливо прикусываю губу. Вадим подобного не позволял себе, а я не думала, что разрешу.. Раньше не задумывалась о грубом сексе. Не совсем жестоком, но таком.. с элементами садо-мазо, едва держащимся «на хрупком кончике» приличия. Пару раз хотела возмутиться, но напор, безапелляционная настойчивость, умелые движения, подкрепленные новой бурей эмоций, усмиряли строптивость. Вынуждали забыться и стонать от удовольствия, молить о продолжении..
Участь вечной жертвы и в постели, и в жизни — претят. А как же равноправие? Об этом надо срочно поговорить!
Накидываю маску равнодушия и, стиснув зубы, — после ночи безудержной любви моему телу плевать на волевые решения проснувшегося разума — все равно не слушается и болезненно дает о себе знать, — иду в ванную. Принять душ, умыться — должно полегчать. Уже мысленно готовлю холодные ответы с толикой сарказма, иду по коридору. Кхм, вещей не валяется. Смотрите-ка, убрал! Дверь в комнату Андрея приоткрыта: постель заправлена, чисто.. пусто.
Сердце покалывает, предчувствие нехорошее. На кухне возня, побрякивание посуды. Испуг проходит, напряжение отпускает. С ледяным спокойствием прохожу якобы мимо, краем глаза замечая.. Александра. Мелкие и незначительные покалывание «что-то не так», вспыхивают с новой силой «правда, что-то не так!» и в мгновение мутируют в негодование и злость «где, черт возьми, Зепар!»
— Вит, — останавливает голос Никитина на пороге в ванную. Оборачиваюсь с видом «ой, только заметила»:
— О, Саш, привет! — приближаюсь к Александру, целую в щеку. — Я думала Андрей.
Никитин несколько секунд молчит, изучает:
— Доброе утро, ангел мой! — улыбается и обнимает по-отцовски за плечи. — Андрею пришлось уехать. Уладить дела со вчерашней дракой, — при напоминании о потасовке опускаю глаза.
— Да, — мямлю стыдливо. — Неудачный вчера поход в боулинг оказался.
— Так или иначе, — спокойно подытоживает Никитин, — Андрей тобой доволен.
Несмотря на бурю негодования, душевная злость уходит, теплится далекая хрупкая надежда. Я небезразлична Зепару. Он оценил!..
— To есть?
— Сказал, что ты сама расправилась с одним. Значит, уроки пошли на пользу. Только. Почему осталась в коридоре? — Никитин смотрит с ожиданием. Не понимая, что хочет услышать, молчу. — Почему не убежала? Не спряталась?
— Бросить Ивана наедине с бандитами?.. — бормочу в пол. — Саш, не думаю, что ты бы оценил такой поступок. В глубине души понимаешь..
— Понимаю, — обрывает Никитин и чмокает в висок. — Но мне дорога ты, а не какой- то там Минаков. Если подобное повториться, не дай бог, конечно, — мотает головой,
— без раздумий — беги! А с совестью потом разберемся..
— Не уверена, — прислоняюсь к дверному косяку. — Совесть, это ведь составная души, если не она сама. Договориться с ней не всегда получится, да и причины менее веские. Вот если бы посуду не помыла, кого-то не поздравила с днем рождения, забыла про процедуры в салоне, купила туфли на распродаже, а всем сказала первоначальную стоимость.. Дело одно, а так.. Саш, не могла я убежать! И случись такое вновь, вряд ли смогу.. — Никитин пристально рассматривает, будто открывает во мне нечто новое. — Пойду, умоюсь! — молчание затягивается, а мне, ой, как хочется в ванную. Дарю Никитину легкую улыбку: — Я быстро, а потом на работу поедем. Кстати, — уже на пороге вновь оборачиваюсь: — Андрей, когда вернется?
— Не знаю, — качает головой Александр. — Ему еще к невесте заехать нужно было. Извинится за вчерашнее.
Прихожу в болезненное замешательство, сердце точно ножом медленно вспарывают.
— Сказал: постарается управиться до обеда, но.. ты же знаешься, как оно бывает.. — Рану еще и солью посыпают. — Вит, а что у тебя с губами? — слышу голос Никитина. Приглушенный, будто нахожусь под водой. — Тебя все же ударили?
О чем Александр? Ничего не понимаю. Да и не хочу больше ничего. Слишком нехорошо.
— Нет, — единственное, что выдавливаю и дрожащей рукой затворяюсь в ванной. Прислоняюсь спиной к двери, несколько минут смотрю в никуда. Примирение с Лизой?.. Прощение замаливать поехал?.. Больно-то как. Ясное дело, проведенная вместе ночь не дает право на Андрея. К тому же не с Лизой мне изменил, а со мной ей. Боже! Как низко я пала. Он не клялся в любви, не обещал расстаться с невестой. Секс.. ночь..
Душ не снимает напряжения. Умываюсь механически, заставляю себя накраситься. М-да, теперь понятен вопрос Александра насчет губ. С синеватым отливом — опухшие, словно накачала ботоксом и сделала растушевку татуажа неудачным цветом. Приходится наложить больше перламутровой помады. Заплетаю косу, укладываю булькой и закрепляю шпильками. Несмотря на бурный вечер, бессонную ночь, выгляжу на удивление терпимо. Глаза светятся, на щеках румянец.