Страница 224 из 233
Глава 25
На силу воздев себя на ноги, плетусь к расщелине в горе — раньше ее не замечал, а сейчас маячит назойливым пятном. Пошло все к чертям собачьи! Буду жить отшельником. Если уж Витка вздумала играть, пусть позабавиться. Когда надоест- сама придет. Ступаю в просторную, светлую пещеру. Минуту разглядываю великолепие дизайна — сталактиты и сталагмиты, обжившие пещеру, лучшие умельцы природы. Посреди залы крупный сталагнат, тянущийся от потолка до пола и разделяющий пещеру точно колонна. С одной стороны, играет янтарными языками большой костер, а с другой — холодными бликами голубоватый источник. К нему так просто не добраться, но спешить некуда.
Иду к нему. Перебираюсь через гребневидные сталактиты и так резко замираю, будто лбом ударяюсь в невидимую стену.
— Тебе сложно признаться? — интересуется Витка с некоторой отчужденностью, но в голосе столько горечи, что невольно отшатываюсь.
— Чего ты хочешь? — гневаюсь. М-да, вероятно, истерика Витки и ее душевное состояние совсем не стабильны. Меня опять мотает из крайности в крайность. — Признаний в любви? Клятв верности? Предложения?.. — перебираю, что приходит на ум. — Чего конкретно? — вновь срываюсь на крик.
— Зачем ты так?.. — шепчет Витка, на глазах сверкают слезы.
— Не реви! — отрезаю грубовато, хотя больше зол на себя и свою несдержанность. От жалкого вида Ивакиной совсем размякаю, даже подступаю ближе, порываясь обнять: — Хорошо, выходи за меня..
— Нет! — мотает головой Витка, взгляд тускнеет. На лице скова обустраивается отчужденность. Ивакина синхронно мне отступает. — Это не будет правдой.. Не хочу лжи, — бубнит под нос.
— Ивакина! — ярюсь с новой силой. Вцепляюсь в свои волосы и нервно взъерошиваю: — Ты — единственная женщина, которая с легкостью выводит меня из себя! Ты.. выносишь мозг своей неуверенностью. Я готов выть от бешенства. Ты хоть знаешь, чего мне стоило тебя отыскать?!
— Твое решение. Свое уже сделала!
— Вот именно! Зачем?.. — развожу руками. — Зачем подставилась под нож?
— А зачем ты пошел в хижину? Ведь знал, что там ловушка?
— Я.. — затыкаюсь, точно в глотке пробка. С минуту молчу, скрежещу зубами: — Надоело твое неверие. Устал от Вадима, его подлости. Переубедить тебя не мог, вот и решил..
— Ты мог погибнуть.
— Больше переживал за конечный результат.
— О, да, — морщится Витка. — Для большей убедительности делал вид, что самое настоящее зло — это ты. Жаль, что поняла твою задумку поздно.
— Вообще не должна была понимать. Я знал, на что шел. Специально провоцировал на ссору. Ты кричала: «ненавижу, что б ты сдох»..
— Помню, — бубнит Витка. — А ты ответил: «Надеюсь, не забудешь и перестанешь..»
— Глупить, — добавляю за Ивакину.
— Но ты и мной рисковал, — уставши шепчет Витка. — Вадим мог убить меня.
— Ерунда. Я тебя тренировал. Знал, что сможешь этого идиота одолеть.
— Очень самонадеянно и абсолютно не к месту. Я слабая, ты не раз об этом говорил. Наши занятия.. — встряхивает головой Ивакина. — Сколько помню, ты вечно ругался за мою немощность, никчемность.
— Вит, — чуть смягчаюсь, хотя правда дается нелегко, — нахваливать — тоже не вариант. Ты бы расслабилась, и уроки пошли бы прахом. А так у тебя был стимул — попытаться стать сильнее и в экстремальной ситуации показать, чему научилась..
— умолкаю. Витка обращается сталактитным монументом и спешно рассыпается мелкими кристаллами.
Секунду прихожу в себя. Наша с Ивакиной игра порядком надоедает. Скажи то, не знаю, что, пойди туда, не знаю куда. Устал по горло! В следующий раз выскажу все, что думаю.
Чертыхаясь, продолжаю путь. Перескакиваю широкую трещину, взбираюсь на выступ. Останавливаюсь перед отвесной стеной. Недолго думая, бью, что есть сил. Снежная поверхность с хрустом щербится. Еще удар. Паутина из трещин разрастается. Еще мощный удар — кулак с легкостью пробивает маленькую дыру. С большим запалом пинаю. Вскоре уже расчищаю проем и протискиваюсь на другую сторону.
Обрыв! Гладкий, покатый, глубокий. Вот бы сноуборд, лыжи или другую спортивную снасть, а то далековато и как вариант приходит только: сесть на зад и катиться.
Что ж.. Ивакина с больным воображением без устали выстраивается передо мной испытания. Интересно, она получает от этого удовольствие? Хотелось бы верить, что да! В противном случае, не понимаю, какого хрена, она столько меня истязает?
— Мне нравится, что отвечаешь на вопросы, — рядом со мной материализуется Витка. Во взгляде печаль, губы подрагивают, точно еще секунда и Ивакина разревется.
Твою мать! Это уже раздражает не на шутку. Истерические перепады настроения Витки выводят из себя, а что ужасней — заразные, передаются мне.
* * *
— Замечательно! — хищно ухмыляюсь без особой радости. — Только признаний не жди, молить тоже не буду. Ты пойдешь со мной, рано или поздно. Мы созданный друг для друга. Знаю, раньше пытался отрицать, но теперь уже смирился. Зарекался держаться дальше, но.. Моя жизнь без тебя впустую. Хочу быть рядом!
— Звучит искренне. Надеюсь, правду говоришь? — прикусывает губу, не сводя с меня огромных глаз.
— Я всегда говорил правду, — внутри клокочет обида, от негодования даже начинаю закипать.
— Но искренность не всегда с правдой заодно, — задумывается Ивакина.
— Да, а чувства порой вынуждают исказить правду!
— Думала, ты неспособен на чувства..
— Чувства?.. — тяну с нарастающей злостью. — Чувства?! — уже гневно вибрирует голос. — Ивакина, да из-за твоей глупой выходки.. — осекаюсь, не зная, как еще назвать, ее жест самопожертвования. Неопределенно машу рукой: — Нелепой смерти.. Я лишился всего, о чем мечтал! Мои надежды на воссоединение с семьей рухнули в одночасье! — отрезаю сурово.
— Прости, — лепечет Витка, надутые губы обиженно подрагивают, но в глаза сверкают с вызовом: — Я не просила! — вздергивает упрямо нос.
Меня от бешенства трясет так сильно, что вот-вот сорвусь зверем. Не сторонник насильственных мер, но руки чешутся тряхнуть дуру как следует. Может, ум в прелестной голове на место встанет.
— Не стоило.. — Ивакина, будто не замечает, что подливает масла в огонь. Немею от дерзости и нескрываемого равнодушия к происходящему — ругательства комом застревают поперек глотки. Стискиваю кулаки, губы, чтобы не натворить дел.
— Не теряй на меня время, уходи, — холодным тоном кидает Витка и отворачивается. Темные пряди тяжелым водопадом струятся по гордо выпрямленной спине. — Мне и здесь хорошо!
От скрежета собственных зубов прихожу в себя: