Страница 215 из 233
— О, — хмурится Ивакина, — получается, если я перерожусь, здоровой уже не буду, и мне придется выбирать из оставшегося, имеющегося?
— Как-то так.. Души вселяются в сосуды, зачатые по неосторожности, во грехе. В общем те, где смогут обжиться, удержаться. А вот абсолютно новая, созданная с нуля душа зарождается лишь от большой любви, от великого желания — благословение самого Бога. Его поцелуй, дар.. Это редкость. Самое лакомое, что есть. Если демон или ангел найдет такое содержание — не отпустят из виду и будут искушать до скончания жизни. Не каждому дано заполучить подобное сокровище..
Закрываю глаза и шумно выдыхаю — Витки опять след простыл.
* * *
Стискиваю кулаки в бессильной злобе. Вскакиваю и быстрым шагом иду прочь. Только сейчас замечаю, что в лесу нет ни щебета птиц, ни стрекотания кузнечиков, даже хруста и треска веток — зверье не шныряет. Странно. Ивакина лишила жизни природу. Деревья уподобила мертвым: сухие, безлиственные, почерневшие. Голые стволы уходят грозными остриями в хмурые небеса.
Тропинка заметно расширяется, круто сворачивает. Резко выхожу на широченную поляну. По периметру высится кирпичный забор, скрывающий каменный дом — его крыша виднеется едва ли. Бегу вдоль, ища вход. Делаю круг и останавливаюсь — дверей нет. Вновь мчусь, но торможу так, будто налетаю на стену возле раскидистого дерева. Его нижние ветви упираются в забор, а верхние нагло заглядывают за него. Забираюсь на ребро ограды. Внизу мелкая трава, в палисаднике одинокий куст с увядшим бутоном розы: он даже не успел полностью раскрыться. На грядке, чуть дальше, раскинулись ряды клубники. Ставни дома заколочены, и, ко всему прочему, на окнах толстые металлические решетки. На массивной двери — увесистый замок.
Спрыгиваю.. но земля все удаляется, очертания травы стираются — лечу в пустоту. От страха леденеет кровь, сердце замедляет бег. Приближаюсь к белому свету. Он стремительно разрастается. Готовлюсь столкнуться или ворваться в «нечто», внутренне сжимаюсь.. Бах! Сижу за деревянным столом, передо мной груда пепла.
Некоторое время судорожно дышу, приходя в себя.
— Познакомься.. — звучит так громко, словно я погрузился в могильную тишину, а Ивакина решила напугать внезапностью. Нервно оборачиваюсь. Витка в скромном сером платьице чуть ниже колена; небольшими рукавами и округлой горловиной. Из-за спины выглядывает девочка лет пяти. Крепко держит Ивакину за руку, другой нервно теребит подол белоснежного платья в рюшках и бантиках. Ноги перекрещены, лакированные туфли забавно совмещены носками. Миниатюрная, с черными, как смоль, вьющимися волосами и бескрайне голубыми глазами в обрамлении длиннющих ресниц. Алые губы сжаты.
Непонимающе смотрю на Витку.. Как девчушка на нее похожа. Смутная догадка не успевает оформиться в четкую мысль — Ивакина кивает на крошку:
— Зепар, — обращается с надломом, — это — Мила. — Секунду молчит, сверля пристальным взглядом, точно обдумывая: стоит ли говорить дальше: — Твоя.. наша дочь, — выдавливает подрагивающим голосом.
Изумленно смотрю на Милу.. на Витку.. опять на девочку. Хмурюсь. Ивакина поглаживает дочь по голове:
— Не бойся, моя хорошая, это твой папа.
Малышка недоверчиво переводит взгляд с меня на Ивакину. В глазах испуг и нерешительность.
Всегда знал, что Витка умеет шокировать, но сейчас — это слово не подходит. Мелко, незначительно, не раскрывает полного ощущения и состояния, в котором прибываю. Оцепенение ледяным хватом сковывает глотку, конечности, внутренности. Сердце вообще забывает о биение. Да кому оно на хрен нужно.. это биение? Дыхание туда же — изображаю втягивание, выдувание воздуха по нелепой привычке, но сейчас даже не обращаю внимания, что затаиваюсь. У меня есть дочь?.. Жадно уставляюсь на двух красавиц, сейчас для меня таких далеких, но таких безгранично важных — будто сосредоточение жизни. Нет.. нет.. не-е-ет.
Были..
Тело мне не принадлежит — хочу встать, не получается. Точно примерз к скамье. Порываюсь сказать хоть слово, но с губ срывается лишь неразборчивый хрип. Ком не желает уходить — прокашливаюсь, сглатываю:
— При.. вет! — умудряюсь издать звук, отдаленно напоминающий приветствие. Обращаюсь к девочке, но она лишь прячется сильнее за Ивакину. Вскидываю глаза
— Витка смягчается, губ касается чуть заметная улыбка:
— Мила приготовила тебе рисунок, — огорошивает значимо. Стремительно перевожу взгляд опять на девочку. Ивакина подталкивает малютку ко мне: — Не бойся. Покажи папе. Он будет очень рад.
Мила рьяно качает головой, глаза еще больше распахиваются от ужаса.
Душа разрывается от невыносимой боли. Дочь?!. Дочь!.. Дочь.. Я убил ее.. Она меня ненавидит!
Ивакина присаживается на корточки рядом с Милой. Тормошит за щеку:
— Трусишка! Папа так ждет подарка, а ты испугалась. — Нежно одаривает дождем поцелуев крошечное личико.
Глотаю внутренние слезы. Ивакина, хотела или нет, полоснула невыносимо болезненным оружием. Прощу ли я себя? Нет! Никогда.. Это останется на века. Боль притупится, но помнить, что натворил, буду всегда.
— Давай вместе, — подмигивает Витка Миле и дочка, прикусив губу, — как постоянно делает ее мама, — кивает. Черные волосы тяжелыми волнами качаются в такт. Вытаскивает из-за пазухи смятый лист бумаги. Хватает Витку за руку и нерешительно шагает ко мне. Протягивает. Тоненькие пальчики, сжимающие подарок, дрожат.
Несмело забираю.
Твою мать! Собственные руки трясутся, будто охвачены лихорадкой. Справляюсь с мандражом, открываю подарок ни с первой попытки и, который раз проглатываю стон.
Рисунок карандашный, но оттого не менее ценный, красивый. Корявый домик с треугольной крышей, окна распахнуты настежь. Пару облачков-барашков. Лучистое солнышко с улыбкой, хотя больше смахивает на одурманенного ежика. Клумбы с цветами. Рядом три человечка. Самый крупный, нетрудно догадаться — папа. Чуть ниже и тоньше — мама, даже туфли с каблуками обозначены. И самая маленькая фигурка посередине — девочка, держит обоих взрослых за руки. У нее, у единственной, лишь контур лица — кет ни глаз, ни носа, ни губ..
Очертания расплываются. В груди нестерпимо жжет, сердце выдает предательский бой. Странно, с чего-то режет глаза. Неверной ладонью смахиваю едкую влагу, обвожу комнату взглядом — Витки и Милы нет.
Хорошо! Не видят слабость. Складываю листок и прячу в карман спортивных брюк. Вылезаю из-за стола.