Страница 182 из 233
Какое-то время, словно прохожу в армии физподготовку. Где ползком, где прыгая, где подтягиваясь и перескакивая..
Усталость дает о себе знать — все чаще руки соскальзывают, ноги запинаются. Порой окунаюсь в прострацию и выныриваю только, когда в очередной раз чуть ли не сваливаюсь с металлической конструкции. Заветная цель близка, а силы на исходе.
Опять подтягиваюсь «на автомате», ухаю в темноту и лечу в кромешной пустоте. От резкой боли распахиваю глаза, хриплю, скорчившись на земле. Твою мать! Даже проорать в одиночестве нельзя — меня со всех сторон обступают грешники.
Нужно вскакивать, а не то задавят. Точно пьяный воздеваю себя на колени. Упираясь руками в землю и, стиснув зубы, поднимаюсь на ноги. Шатает, мотает, едва распихивая народ, плетусь к лестнице, показавшейся совсем рядом. Словно таран, сношу последнюю толпу душ, мешающихся на пути, и бодро, как только позволяет усталость, мчусь наверх. Преисполнен радости, но она шаг за шагом испаряется. Ступени будто не имеют конца.. Лестница в небо!
Ненавижу Ад! Ненавижу круги! Ненавижу Ивакину и ее дурость!
Уже опять запинаюсь, соплю, легкие цепляют ребра. Сознание временами пропадает, как перебираю ногами — не соображаю. Когда, вынырнув из очередного небытия, ясно вижу последнюю ступень и больше ничего — конец пути, не успеваю затормозить, валюсь в непроглядную темноту..
* * *
Сердце сжимается до размера мелкой бусины, в ужасе несется так стремительно, что вот-вот пробьет грудь. Желудок прилипает к глотке и уже, когда готовится вылезти наружу, падаю на что-то мягкое. Испуганно распахиваю глаза, дико оглядываюсь. Мегаложе.. Правда его, как такового, не видно, но этого и не надо — оказываюсь в море обнаженных тел, переплетенных, совокупляющихся. Повсюду руки, ноги, головы, зады, груди..
Какой-то голый ужас!
Если удается разглядеть в каше лица, не отпускает мысль: то ли под наркотой, то ли утрахались до такого изнеможения, что уже ни черта не соображают. Они кишат — я в гуще танца страсти, порока и разврата. Подняться не могу, меня настойчиво тянут обратно. Обвивают, ласкают — тело горит под наглыми прикосновениями, поглаживаниями. Впервые осознаю, что вырваться из такого плена не каждому под силу. Я вместе с ними — общая масса. Скользкая, потная, жаркая..
Отпихиваю одного, моими губами завладевает другой — увлекает вниз. Толком не соображаю кто, что. С большим рвением отталкиваюсь, злюсь, скидываю с себя одну девицу, умудрившуюся вмиг оседлать, и весьма умело исследовать мое тело. Когда ее рука сжимает восставшую независимо от моего истинного желания плоть, понимаю, что уже раздет. Толпа меня если не имеет, то уже на грани.
Пугливо вцепляюсь в запястье с ловушкой для душ и почти ору от счастья — она на месте. Ух, она еще на месте! Не успеваю вскочить — на меня усаживается блондинка с пышными формами. Страстно дыша, впивается томным поцелуем, обвив руками и ногами, точно удав жертву кольцами. Яростно разжимаю смертельные оковы, сбрасываю развратницу прочь. Она заваливает, но обиды или злости на лице нет — ее тотчас загребают в ближайшую групповуху, и блондинка со стоном присоединяется к акту.
Какой-то ужас! Я в логове гадюк и у них брачный период!
Кое-как поднимаюсь, озираюсь — океан тел безбрежен, но мне нужно на выход. Чуть мешкаю — и вновь падаю в бесстыдный бассейн похоти. Еле вырываюсь из оков пленительных рук, ног, губ.. Встаю, пошатываясь- меня не отпускают, настойчиво тянут обратно. Неспешно иду, пристально всматриваюсь в толпу. Вдруг.. Что если.. Не дай бог, конечно, но.. Если Витка здесь. Не хотелось бы пропустить. Бред, знаю, да и сердце говорит: ее здесь нет, но лучше держать глаза открытыми.
Продираюсь сквозь гущу, по дороге встретив пару знакомых блудниц из прошлой жизни демоном. Даже испытываю отвращение. Впервые посещает мысль: «Как оказывается низко я пал, когда считал, что подобные радости — прекрасная, вольготная жизнь. Ни в чем не знать меры, иметь всех, когда хочу и как..»
Ничего ценного в себе не нес. Только показуха и пустота, которую заливал из тысячелетия в тысячелетие спиртным, наркотиками: старательно заполнял такими же нечистотами, какими был сам. Вот и получается — блевотина смердящая, ничего не представляющая из себя сущность, гниющий мозг и море, просто безграничное море самомнения, подкрепленного силой демона, уверовавшего в вечную безнаказанность. Замечательный набор дерьма! Так и есть, даже хочется поиграть в «найди сто отличий».
Плетусь, точно израненный зверь. Весь в царапинах. Плоть так болит, что вероятно, еще долго не встанет, — ведь каждой твари обязательно надо подержаться или ухватить. Авось, передумаю и присоединюсь к умельцам ее растормошить. А хрен вам.. мой хрен! Импотентом сделали, что б вас. Не уверен, что вообще после подобной заварушки, вид голого тела меня хоть как-то возбудит или заинтересует. Насмотрелся такого, что даже самый развращенный человеческий мозг с грязными, садомазохистскими замашками ввек не придумает. От всевозможного траха и обнаженки уже тошнит.
Не знаю, как другие, ко я только что задумался над значимостью и правильностью пуританского занятия любовью. Быстрый акт в миссионерской позе, чмокнулись, и спа-а-а-атеньки. Без лишних телодвижений — до, и пустых разговоров по окончанию.
Настораживаюсь, заслышав нарастающий гул. Человеко-месиво точно не замечает, но мне не по себе. Нервно оглядываюсь, до рези в глазах всматриваюсь. Невольно прибавлю темп..
Бегу по «клубку спаривающихся гадюк», вслед летят недовольные возгласы, но быстро умолкают. В спину толкают рваные порывы ветра. Нагоняет уже не гул — поднимается монотонный вой. Дыхание перехватывает. Испуганно оборачиваюсь. В лицо бьют хлесткие заряды поднимающейся бури. По кишащему ложу — обители порока, — гуляют небольшие вихри. Втягивают сладострастников, будто пылесосы. Никто не пытается убежать, не замечают происходящего — продолжают сношения. Воронки шальными танцами расчищают тропинки и резко пропадают. На смену приходят все более мощные порывы.
Срываюсь с места и бегу прочь, что есть сил. Дыхание сбивается — ветер настолько сильный, что невозможно и воздуха глотнуть — гортань обжигается, легкие иссыхают. Несусь на пределе возможности, хотя уже толком ничего не понимаю — сознание помутневшее, кислорода не хватает. Судорожно втягиваю, укрываясь то от режущих, то от колких разрядов урагана.