Страница 15 из 233
— Пропусти.. Будьте добры.. Дайте пройти.. Простите..
Сборище уплотняется — раздражаюсь, но безжалостные руки, больно стиснувшие мои плечи, усмиряют пыл:
— Не прощу!.. — рокочет бас над ухом.
Испуганно вскидываю голову — надо мной возвышается бугай с суровым лицом. Скорее мужественным, чем красивым, а еще скорее, пугающе завораживающим. От мужчины исходит ощущение грубой энергии, перед которой трудно устоять. Устрашает, подавляет мощью, производит сильное, неизгладимое впечатление. Брюнет лет сорока пяти с аккуратной стрижкой. Бакенбарды переходят в легкую небритость. В ухе нечто похожее на крохотный наушник, что толкает на мысль — мужчина — секьюрити.
Высокий лоб прорезают три вертикальные морщины. Темные густые брови хмуро сдвинуты к переносице. Глубоко посаженные крупные бархатно-зеленые глаза недобро поблескивают. Крылья чуть искривленного крупного носа грозно трепещут. Губы сжаты в узкую полосу, отчего резко очерченный подбородок, совсем нагло выпирает. Признаться, гадко, но я точно загипнотизированная не могу отвести взгляда. Мужчина смотрит прямо, пристально, испепеляющее и это не нравится.. Однозначно, категорически. Морозит до гусиной кожи.
— За автографом в очередь, — чеканит верзила, буравя.. Ужас! Травяные глаза заливаются чернотой. Она расползается во всю глазницу, точно у демонов в фильмах. Неудобная заминка смущает окончательно.
— Он мне не нужен, — выдавливаю жалобно, придя в себя.
Только сейчас понимаю, что не дышу все это время. Лучше бы и дальше не дышала. Глупость, конечно, но как же зря глотаю воздуха. Легкие будто заполняются наркотиком. Знакомым до боли и щемящей нежности. Таким мощным, что мозг отключается — точно ухаю в безбрежный океан счастья, давно потерянного, но внезапно обретенного. Ноги и без того не держат, а резковатый аромат парфюма и мужского терпкого пота погружает в новую стадию онемения — по телу пробегает разряд. Едва не падаю в объятия грубого секьюрити. Смешинки украшают его бездонные глаза, губы чуть смягчаются, уголок криво ползет вверх.
Черт! Неужели догадался, что из-за непонятной реакции на него нахожусь в ступоре?!. От самодовольной надменности зверею:
— Или чтобы выйти из зала и подняться в номер, мне тоже в очередь встать?
Мужчина изучает до неприличия долго. Точно оценивает, примеряет, сравнивает:
— В свой — нет, а вот в мой — да..
— Хам! — шикаю возмущенно, намереваясь ударить, но пощечины не случается. Даже пикнуть не успеваю — верзила без особых усилий перехватывает руку возле своего лица и, заломив мне за спину, рывком подтягивает меня к себе настолько близко, что утыкаюсь носом в широченную грудь. Ощущаю пьянящий аромат, снова дурею.
— Так бьют, когда жаждут поцелуя, — вкрадчивый шепот обжигает ухо. Тело неотвратимо задается жаром, щеки горят. Боюсь даже пошевелиться. Интимный тон окунает в пучину грез, похлеще чарующего пения Лаурьер. — Но вы не в моем вкусе, — леденеет голос наглеца. — Проходите.
Задыхаюсь от негодования, но кого это волнует?!. Ни секунды немедля, охранник подталкивает меня в спину к выходу. Чуть не ухаю на пол, но чтобы окончательно не проиграть сражение, гордо выпрямляюсь, вскидываю подбородок и, не глядя назад, иду к дверям. Впервые не знаю, что сказать.
Выскакиваю в фойе и глубоко вздыхаю. Охранник — сволочь, тварь.. мерзкий тип. Как позволил себе такую наглость? От возмущения киплю будто вода на огне. Стоп! Какое мне дело до секьюрити? Своих проблем навалом. Взглядом потерянно блуждаю по оживленному холлу, — мраморные колонны, стены с картинами, большие окна, мягкая мебель, ресепшн, довольные посетители, работники, — пока не останавливается на собственных руках. Одна из них занемевшая, все еще стискивает мобильник. Из-за охранника совсем забываю о маньяке — словно помутнение случается и рассудок отшибает. Такое возможно?.. Ерунда какая-то. Самодовольное, циничное хамло своей выходкой вытесняет мысли о телефонном имбециле?.. Брр..
— Вит, — слышу голос Костика. Друг спешно нагоняет. Не оборачиваюсь, но на силу разлепляю непослушные губы:
— Нехорошо себя чувствую!.. — кидаю через плечо и ускоряю шаг. Хм.. Позвонить мужу или нет?.. Если позвоню, будет волноваться, может сорваться в Москву, а это вредно для его сердца. Лучше промолчать. Со мной равняется Мичурин:
— Что случилось? — смотрит в упор.
— С кем? — придаю голосу легкости. Неужели Костя заметил выходку охранника и мой казус. Позор!
— Почему так поспешно ушла? — терпеливо поясняет друг.
Наконец, осмеливаюсь покоситься назад — толпа еще не рассеялась, но наглеца- секьюрити не видно. Слава богу!.. Чуть мнусь, но решаюсь и протягиваю мобильник Костику:
— Опять сообщение! Вадиму не хочу говорить, надеюсь, и ты промолчишь.
Мичурин хмурится. С минуту изучает звонки и сообщение. Задумчиво поджимает губы и возвращает трубку:
— Ты права. Не стоит его беспокоить, и так последнее время чувствует себя плохо, — берет меня под локоть, увлекая к лестнице. — Но и Александру ты обещала, что, наконец, обратишься за помощью. Самое время! Вит, ты же понимаешь, что это значит.. — вопрос риторический — только киваю, опуская глаза. — Преследователь знает, — понижает голос друг, — чем ты занимаешься, где и что делаешь в данную минуту. Это плохо. Очень плохо..
— Понимаю! Все понимаю, — устало качаю головой. Мы останавливаемся перед ступенями. Пропускаем спускающихся и медленно идем наверх.
В номере спешно принимаю лекарство, скидываю одежду, умываюсь и падаю на постель — долгий, нескончаемо насыщенный день. Пора спать! Утро вечера..