Страница 7 из 114
— Я не могу идти с двумя, а выбирать одно из.. простите, — поправляю очки, которые пытаются съехать на нос, — не корректно. Не хочу никого из вас обидеть!
— Вот честно, я бы не обиделся, — дёргает плечом Давид, — если бы ты пошла не с братом, а со мной.
Вызывает улыбку такая бесшабашная простота.
— А то и понятно, — мотаю головой и иду к двери, потому что Матвей решает толчками и пинками показать, как ему не понравилась шутка брата. — До завтра, драчуны, — отмахиваюсь, понимая, что сейчас им уже не до меня.
— Дед, — даю знать, что это я. Вместе с переливом колокольчика вхожу в лавку и окидываю помещение взглядом. Ничего необычного. — Дедуля! — чуть повышаю голос, потому что обычно родственник к этому моменту уже выглядывает из кабинета и спешит меня встречать. — Дед.. — настороженно протягиваю, глазами зацепившись за портсигар на стеклянной поверхности главного прилавка.
Родственник никогда и ничего не забывает. Сердце недобро ударяется о грудь, дыхание больно обжигает горло.
— Д-дед, — торопливо огибаю прилавок и от ужаса всхлипываю: — Де-да!..
Бес
Птичка на проводе приносит весть: Коган в больнице. Поздно вечером его доставили в реанимацию. Сердечный приступ. Как понимаю, случился после моего ухода..
Душу неприятно шкрябает совесть, но задвигаю порыв поглубже. Не планировал подобного, но раз так, нужно срочно действовать. И пусть меня будут ненавидеть и презирать, пусть никто не оценит.. но я спасаю эту семью. Да, методы не мягкие и не гуманные, но я не благодетель. У меня свои интересы. И коль могу без лишних смертей завершить дело.. попробую.
Итак, девчонке нет восемнадцати, значит органы опеки будут тут как тут. У семьи никого больше нет, а стало быть, на время пребывания Исмаила Иосифовича в больнице девушку поместят в специальное учреждение. Этого нельзя допустить.
Пока дед лечится — я должен полностью завладеть её доверием.
— Костыль, дело есть, — набираю торопливо хорошего знакомого, совершено не задумываясь, что ночь на дворе.
— Когда?
— С утра на поляне.
— Степан Игнатьевич, — следом набираю важного человека в госструктуре, — простите, что так поздно, но срочное..
— Сколько времени? — зевает мужик, и я его понимаю, вроде оттянулся немного с Ленорой, выпил для души, а тут новость шарахнула. Не до сна уже.
— Ночь, но мне только озвучить просьбу.
— Попробуй, — недовольно жует слова Игнатьевич.
— Хотя бы на денёк придержать органы опеки и попечительства. Могут прийти за Коган.
— Шутишь? Мне ещё и писать?
— Я СМС продублирую.
— Хорошо, но надолго не смогу. Там сейчас надзор строгий..
— Хотя бы денёк.
— Присылай. Гляну, чем смогу..
— Буду должен, — скидываю вызов. Чтобы не забыть, тотчас отправляю СМС со всеми известными данными, нужными для дела, и не в силах уснуть, тащусь на балкон.
Прикуриваю, опираясь на перила и бесцельно обводя глазами ночной город. Пестрят огни, гоняют редкие рейсеры, простые тачки..
А перед взором Арина. Трепет ресниц, робкая улыбка, мягкий смех, губы, приоткрытые в удивлении.
— Прости, девочка!..
* * *
— Здоров, — приветствую дружески Костыля, только покидает машину и ко мне подходит. Опираюсь о капот, смолю.
— Здрав! — кривит губы и зевает. — Чё за дело?
— Вечером нужно на одну точку прибыть. Не засвеченных, человека три-четыре прихвати.
— Разборка?
— Пугнуть кое-кого.
— Что по оружию?
— Только перо, — повторяю спокойно. — Оно для меня. Черканёшь для вида, но не переборщи. Мне девица в сознании нужна, а не в истерике.. Так что без фанатизма.
— А нам с ней что?..
— А вам с ней..
Арина
Иду из больницы, где провела большую часть дня. Дед в себя приходил пару раз, но ничего так и не сказал. Под сильными препаратами.
Сидела и всхлипывала, чувствуя дикое бессилие и пустоту. Зря пошла с парнями гулять. Была бы рядом с ним, возможно, смогла бы предотвратить, ну или пораньше среагировать.
А так.. время потеряла.
Больше не брошу. Лишь бы поправился. Всё время буду рядом с ним.
Но как бы ни хотелось сидеть подле деда, правила есть правила, и меня уже вечером просят на выход.
Мягко, виновато. Медсестра очень сочувствует, по глазам видно.
И жалость читаю. А её не нужно! Я не ущербная, да и дед не умер. Мы ещё поборемся!!!
Молодая женщина доверительно шепчет:
— Не расстраивайся, милая. Жизнь — она штука сложная. И бывает, бьёт сильно, но духом не падай. Тебе ещё жить и жить, и если раньше времени руки опустишь, потом с колен будет очень сложно подняться. Ступай домой. Отоспись, а завтра с новыми силами к деду придёшь. Он уже отойти от лекарств должен будет. И поговорите..
— Спасибо, — выдавливаю кивок, сдерживая слёзы.
На общественном транспорте добираюсь до своего района. От остановки до дома три пролёта, а если срезать угол, два. Через двор, проулок..
Вечером не лучший вариант, но, во-первых, на улице, как назло, притапливает дождь, а я не взяла зонта, а во-вторых, я до жути боюсь столкнуться с «добрыми» тётечками и дядечками из отдела опеки и попечительства. Они уже должны быть в курсе произошедшего с дедом. А значит обязаны нагрянуть ко мне и сообщить, что пока он находится в больнице, я буду под их присмотром.
Не хочу о них плохо думать и говорить, но когда в прошлый раз у дедушки случился приступ, меня на две недели поместили в приёмник, где «милые» обитатели сего заведения меня пытались учить жизни. Не проходящие синяки и ссадины, страх уснуть.. Я рада, что это самое безобидное, чем мне запомнилось то «Золотое» время. В меня не плевался только ленивый, меня щипали, пинали, били, за волосы таскали.. А когда я вернулась домой, в лавке не досчитались некоторого количества вещей.
— Легко отделались, — дед приобнял меня за плечи и чуть огладил. — Главное, живы и снова вместе!
Он, конечно, прав, но я не хочу повторения!!!
Шагаю на автомате, всё сильнее ёжась от промёрзлости дождя, а в голове кипят неутешительные мысли и даже то, что раньше радовало глаз, совсем не цепляет.
Я так боюсь..
— Глянь, какая малышка! — мужской голос прорезает мрак тяжких дум.
Но я мыслями уже почти домой добралась, потому игнорирую реплику и шагаю дальше.
— Маленькая, ты куда так торопишься? — откровенная насмешка и затаённая угроза заставляют остановиться. Застываю так, будто на стену невидимую наткнулась. Испуганно смотрю на двух молодых мужчин, курящих возле стены под козырьком чёрного входа, который давно заколочен.