Бес с тобой

— О, — отмахивается Вита, — Дима обладает исключительным чувством прекрасного. Ну и удивительной способностью досконально изучать своё окружение и тем более своих женщин.

Кажется, даже макияж не скрывает жгучего смущения на щеках.

— Я не его женщина, — а в груди сердечко болезненно сжимается.

Недоумение, недоверие на лице женщины так чётко читается, что спешу пояснить:

— Он мой дядя! Дедушка в больнице, а Дмитрий.. он за мной приглядывает. А сегодня у меня день рождения! Так что всё куда прозаичнее, — заканчиваю на грустной ноте и даже на ноги уставляюсь, якобы рассматривая шикарные туфли из чёрного бархата.

Виталина тоже молчит, в зале становится душно и не уютно.

— Девушки, Грегор, все молодцы, — властный голос с нотками снисходительности нарушает штиль в помещении. — Я довольна! Расходимся, — с трёх хлопков в ладоши зал быстро пустеет.

Женщина кивает:

— Надевать умеешь? — намёк на линзы.

— Да, спасибо.

— У тебя две минуты, — в манере Димы распоряжается Виталина, и с места не двигается, ожидая моего действа. На самом деле, я люблю себя в линзах, но долго не могу привыкнуть к чужеродному в глазах, поэтому редко ношу. Но сегодня и правда тот день, когда стоило бы доверить свой облик и этим штукам.

Справляюсь быстро. Промаргиваюсь, Виталина поправляет макияж, где я, по её мнению, нарушила.

— Ну вот, теперь ты — Золушка, милая, — с тёплотой крестной феи и мягкостью во взгляде, — И то, как он на тебя смотрит, каждому зрячему говорит, что так не смотрят на племянниц. Так глядят на свою женщину!..

Сердце принимается лихорадочно скакать в груди, жар вновь прокатывается по телу. И ненужная надежда укрепляется в душе.

Его взгляд.. сама об этом часто думаю.

Иногда такой глубокий и пронизывающий — что мозги шиворот навыворот кишками и сердцем. Оно при этом бьётся дико-дико. И дышать трудно.

— Но Бес сложный мужчина, — всё также, на доверительно низком уровне — шуршащим голосом. — Его мир опасен и не прощает ошибок. Но Дима не посмеет подставить тебя, тем более не позволит себе вольности в отношении тебя. Для этого имеет мужской стержень. Но если ты умная девочка, ты его к этому подведёшь. Только если любишь..В противном случае — беги. С Бесом игры плохи. И счастья не видать. Он тебя уничтожит! Безжалостно и..

— Виталин!!! — с хлопком двери в зал врывается недовольный Дима. — Уже прошло больше отведённого времени.. — фраза обрывается, дядя тормозит в проёме между основным залом и фойе. Новая кожаная куртка. Очень эффектная, с косым воротником. Кипельно-белая рубашка под смоляной костюм. В начищенных до блеска ботинках. Хмурый взгляд прогуливается по мне. Сверху вниз, обратно. И я истлеваю — в миг, до пепла.. Но на его лице ни один мускул не дрогнул, лишь глаза темнеют — то ли обуреваемые гневом, то ли..

— На выход! — мне сухим кивком. — У нас времени в обрез.

Обескураживающе. Даже улыбка на губах от неестественности мышцы сводит. Не реветь же! Мог бы мягче.. Я была бы благодарна и скупой улыбке.

— Не унывай, милая, — Виталина роняет шепотом на ушко прежде, чем подтолкнуть меня к выходу. — Помни мои слова.

— Спасибо Вам, — в порыве искреннего чувства, чуть приобнимаю женщину. Она отвечает слегка зажато. Словно не привыкла к тому, чтобы кто-то без её ведома проявлял такое количество эмоций.

— Иди, милая, иди, — ненавязчиво выпроваживает. — А то он меня сейчас загрызет! — повышая голос: шпилька явно в сторону Димы и ядовитая улыбка — для комплекта.

Ещё не успеваю дойти до порога, где дядя продолжает стоять, в спину догоняет:

— Милая, очки не забудь и пакет, — вручает мои вещи хозяйка салона. — А то ведь в этом платье много где не находишься, да окуляры твои.. — ведёт многозначительно головой, а потом взрывается глубоким открытым смехом.

— Береги девочку, Бес, — посылает воздушный поцелуй Диме.

Чуть не запинаюсь — уже в который раз слышу, что дядю называют Бесом. Дима не позволяет позорно завалиться — придерживает за локоть и проводит до гардероба. Держит крепко, от его руки тепло перебрасывается.

— Спасибо, — выдавливаю улыбку, предпринимая робкую попытку вновь углядеть мягкие эмоции дяди. Но он так же строг и мрачен, даже непонятно, доволен моим видом или нет.

— Это не моя! — в шоке смотрю на коротенькую гладкую шубку, которую Дима услужливо протягивает внутренней стороной, предлагая надеть.

— Твой наряд не соответствует курточке, в которой приехала. Она к платью не подходит.

Я что.. правда Золушка?

Виталина стоит в проёме между залом и фойе, подперев дверной косяк плечом, а руки сложив на груди. Смотрит с легкой усмешкой и победным блеском в глазах.

— Дядя, — запинаюсь, ещё не веря в сказку.

— Дима, — холодно и чётко, нетерпеливо настаивая надеть шубку. Принимаю его ухаживание, ныряя руками в прохладные рукава. — С этого момента, мелкая, — тихо, но внятно, — на людях не дядя, а просто Дима. Уяснила?

— Да, — запахиваю шубку плотнее, потому что холодно без прикосновения Димы. А ещё морознее от его тона и взгляда. — И за платье, — киваю в пол, — оно очень красивое. И туфли.. и шубка. Только это дорого..

— Это не твоя забота.

— Но я бы не хотела быть Вам должна, — опять по-детски мямлю от робости и неуверенности в себе.

— Тебе! — пристально смотрит Дима, желваки зло ходят вверх-вниз.

На миг закрываю глаза, переводя дух.

— Тебе, — соглашаюсь несмело.

— Мелкая, — тоном, не терпящим возражений, — ты мне ничего не должна! Но если мы продолжим пустой разговор, то не успеем на главное мероприятие, ради которого ехали вчера весь день.

— Да, конечно, — благоразумно перестаю трепаться ни о чём. Всё равно, если Дима решает, ему нет дела до мнения других.

— Виталина, спасибо! — уже на выходе прощаюсь с хозяйкой салона. Она тоже машет — как аристократы или как звёзды на ковровой дорожке.

И я машу, коротко и души.

Дима галантно провожает до машины. Дверцу открывает, и в душе вновь зарождается надежда на сказку.

А вдруг?

Разве нельзя помечтать?

Но останавливаемся мы не у ресторана.

Надежда начинает быстро угасать, а уже приближаясь к зданию, на ступенях выхватываю табличку «Продается».

Дима меня ведёт дальше. В задание заходим.

— Раздевайся, — отдает распоряжение, помогая снять шубу в гардеробной. Сам раздевается. Опять меня под локоть берёт и дальше увлекает по коридору, едва освещённому несколькими бра.

Останавливаемся возле двух мужчин, преграждающих путь к одной из многочисленных дверей.