Страница 25 из 114
— Да, — не собираюсь лгать. — Но я смогу выкроить для неё важное время. А ещё она выберет сама район для жилья. Я помогу найти лучшее из возможного. Она не будет ни в чём нуждаться..
Меня переполняет жажда убедить Когана. Жизненно важно — и хрен знает почему. Аж ломает, как необходимо.
— Но это уже не ваше дело, — настороженно отрезает старик.
— К сожалению, с некоторых пор моё, — из внутреннего кармана достаю свернутую трубочкой мягкую папку с документами. Протягиваю Исмаилу Иосифовичу. ((((Одержимая: Посвящение или Игры насмерть! iRy6nlZL))))Он опасливо косится — с меня на папку, вновь на меня и обратно на документы. Неспешно забирает. Надевает очки, которые обнаруживаются в верхнем ящике прикроватной тумбочки, и начинает ворочать листы.
В какой-то момент поднимает глаза на меня. Удивлённые, скорее даже ошарашенные. И понятно почему. Там два пакета документов. Первый — согласие Когана на продажу земельного участка и квартиры. Второй — что на период болезни Исмаила Иосифовича, или пока Арине не исполнится восемнадцать, я становлюсь во главе его дел и естественно, обязуюсь присматривать за девочкой..
— Это шутка?
— Нет, — знаю, что это было отчаянно борзо предлагать, но у меня свои доводы, — и прежде, чем меня послать, подумайте, как для Арины будет лучше. Никто не будет ради неё ездить так далеко в школу и на рисовалку. Выпускной.. бал, звонок..
— А вы, стало быть, будете?
— За два месяца с ней могут сделать такое.. А перед окончанием школы — это стресс. Он наложит отпечаток как на учёбу, так и на психическое состояние девочки. А ей ещё нужно поступать в универ. Искусствоведение — факультет популярный. Я пробивал.. Проходной балл высокий. Оступится — придётся год потерять.
— Это будет нам уроком..
— Мне жаль, что так случилось, — смотрю в упор. — Я не воюю с женщинами и детьми, как вы выразились. Наше недопонимание я пытался уладить миром.
— Но по вашим правилам, — взмахивает папкой, — и с тем итогом, который устроит только вас! Вы не приемлете другого мнения!
— Таковы условия рынка, — сухо и открыто. — Бизнес — ничего более..
— Бизнес, — старик, закрыв глаза, кивает, — поэтому не думаю, что Арине стоит быть у вас на виду.
— А если.. Я дам слово, — с маниакальным упорством херачусь об стену отчуждения, и какого х*, сам не понимаю. Плюнуть на них, и пусть подыхают. — Я клянусь, что не притронусь к ней. Клянусь, что она будет жить в достатке. Под моей защитой от грязи.. от которой вы так бережно охраняете её долгое время.
Исмаил Иосифович прищуривается. А я продолжаю:
— Ей нельзя попадать в другой мир. Она хрупка. Ранима и.. — Впервые мне сложно говорить. Слово обрывается, будто кислород закончился — глотнуть нужно, а не получается. — Она слишком идеальна в своей невинной чистоте, чтобы окунуться в болото реальности.
Губы Исмаила Иосифовича дрожат. Он часто моргает, на старческие глаза набегает поволока слёз. Мне тоже диковато по ощущениям. Словно обнажился, а никто не понял моего порыва к очищению.
— Видимо, зря, — коротко кивает Коган. — Чем выше взлетаешь, тем больнее падать. Но боюсь, ей придётся..
— Я.. — сглатываю, потому что запас красноречия иссяк. — Хочу, чтобы у неё был шанс парить дольше, и если случится падение, оказаться рядом и подстраховать, — выдыхаю, и сам в шоке от сказанного.
Коган таращится на меня, будто я сама смерть и сейчас рассказал о своей гуманности по отношению к грудным детям, которых забираю к себе.
Не знаю, что читает на моём лице старик, но его взгляд смягчается:
— Она вас убедила, — загадочно. Даже не представляю, о чём он, поэтому хмуро жду более чёткого ответа. — Только не могу понять, чем?
— Я знаю, что значит оставаться одному. И о жестокости мира узнал рано. Как и грязь.. В неё мне пришлось нырнуть. Я тот, кто я есть — не по рождению. Но смирился и умею выживать, а Арина слишком чиста для всего этого. Если останется одна — быстро попадёт в недобрые руки..
— А ваши.. Так добры..
— Своими управляю, — секундное молчание. — Решать вам, но с вашей болезнью, — не хочется бить по очевидному, но если это последний аргумент, придётся, — надолго вас не хватит. Определенность — большое подспорье, Исмаил Иосифович. Я не прошу ваших семейных ценностей, об этом есть пункты в договоре. Я не собираюсь распоряжаться вашими семейными фондами без вашего ведома и вашей внучки. Мне плевать, есть ли у вас деньги. Я лишь обязуюсь присматривать за мелкой, и проследить, чтобы у неё.. всё получилось. И конечно, чтобы она получила всё причитающееся.
— То есть вы ни на что не претендуете? — с недоверием.
— Нет! И ни при каких обстоятельствах. А что важнее бумаг, официальности — моё слово. Если беру обязательства, то умру, но выполню.
В дверь скребутся. Ненавязчиво стучат.
— Можно? — аккурат со скрипом открываемой двери в проёме показывается голова Арины. Осторожный, грустный взгляд.
Исмаил Иосифович разительно меняется. Тихая улыбка на губах. Глаза лучатся, черты лица смягчаются:
— Конечно, родная.
— Вы уже всё? — с холодком уточняет мелкая, прикрывая за собой дверь. В руках бумажный стакан с кофе и пакет из кондитерской. Протягивает мне:
— Приятного аппетита.
Настораживает покладистость и спокойствие в тоне. Словно змея притаилась в ожидании, сработает яд или нет. Но битву взглядами прекращает сама. То ли ход тонкий — притупить бдительность, то ли не выдерживает повисшего молчания и пытается ситуацию сделать менее опасной. Уставляется на деда.
Точно что-то задумала. Вот уж.. зараза. Ангел с задатками стервы. Прям улыбает.
Но я же не хочу войны ещё до начала сражения. Да и вид старика напрягает. Печален, задумчив — нехорошее предчувствие режет душу.
Неужели Коган так упрям, что откажется. Неужели я не смог его убедить, несмотря на открытый шаг. Не лгал, не приукрашивал..
— Надеюсь, вы уже решили вопрос, — Арина чуть трясёт головой. — Потому что на проходной я чуть не наткнулась на работников опеки. Они там оформляют пропуска, а я обходными путями сюда бежала.
Словно в подтверждение слов, в коридоре раздаются голоса, шелест бахил, и вскоре в дверь стучат:
— Здравствуйте, — заглядывает Светлана Авдеева, следом входит её напарник:
— Добрый день, — затворив за собой дверь.
Тормозят на миг, с удивлением на меня таращась. Видимо не поверили в мою историю, а если и поверили, решили проверить достоверность из первых рук.
Чуть отмирают — переводят взгляд на Исмаила Иосифовича, украдкой на Арину.