Бес с тобой

Разве что, он ремонт затеял хоть и в своей квартире, но дом-то чужой. И вот сейчас тот самый хозяин дома очень недоволен. Не защищаю одного, как и не осуждаю другого. Точно уверен, как только проект будет приносить доход, Игужин запоёт на иной лад, но пока.. Ему приходится слишком много подчищать, а у него перевыборы на носу, газетчики везде и всюду, да и любовница пасть раскрыла, мол, бьёт, насилует..

Вот Всеволод Петрович и пытается минимизировать грязь возле себя. Смешны потуги: варясь в котле отходов, делать вид, что в них не замешан. Мусорка настолько велика, что уже не спасает ни одна известная стратегия.

— Подумай, — откладывает вилку и нож Игужин и отпивает вина из своего бокала. — О разговоре лучше молчать, а твой ответ буду ждать.

— Понимаете ведь, что он уже в курсе. Языки везде и всюду, — поднимаюсь из-за стола. — Но я вас услышал. Приятного, и до свидания, — прощаюсь ровно и шагаю прочь. В гардеробе забираю куртку.

Накидываю, сигарету в зубы и выхожу на улицу, подтянув повыше воротник — зима уже отступает, но весна жутко ветреная. Огибая лужи, а иной раз, перескакивая, спешу на парковку ресторана.

— Бес, — звонок Пастора не заставляет себя ждать. Только открываю дверцу «камрюхи».

— Да, босс? — сажусь на водительское. Ключ в скважину.

— Дело есть, — сухо и коротко. — Дуй на стрелку. Новый район, угол.. Лютый и Грот уже на месте. Ждут тебя.

— Уже, — сворачиваю на дорогу, а босс сбрасывает звонок.

Откидываю мобильный на соседнее кресло и жму педаль сильнее.

— Здоров!

— Привет!

— Здрав! — обмениваемся приветствиями, только торможу недалеко от «Бехи» Лютого. Парни ко мне в машину садятся. Я прикуриваю.

— В чём проблема? — в лоб, чтобы не ходить вокруг да около.

— Да вот в этой лавке, — Лютый кивает на угловой магазин. По сути, он едва ли не единственный с вывеской «открыто» из оставшихся на улице. Есть ещё несколько, но там уже и документы подписаны, а товар вывозится.

— Так и не договорились? — уточняю проблему, выпуская дым в открытое окно.

— Упрямый старик, — кривится Грот. — Мы ему по-хорошему объясняли, что нет варианта. И угрожали. Били витрину. В красках рисовали достоинства лучшей жизни, как ты советовал..

— Лан, пошли, — выкидываю окурок. Не люблю долгих рассуждений и перемола одной и той же темы.

Звон колокольчика входной двери даёт знать, что есть посетители. Бегло осматриваю помещение. Больше стены интересуют, но невольно засматриваюсь диковинными вещами. Столы, витражи, сундуки, стулья, мелочёвка — часы, посуда, зеркала. Глаза разбегаются от обилия и разнообразия.

— Что вы хотели, молодые люди? — вежливо интересуется статный мужчина в годах, появившийся из-за перегородки за главным прилавком. Благородная седина, вдумчивые глаза, прямой нос, жесткая полоса рта, редкая зауженная борода.

Окидывает нас выжидательным взглядом:

— Скупкой краденого не занимаюсь, — не улыбается, но явно реплика неспроста. Моих парней знает. Я же его впервые вижу, поэтому на них он уже не смотрит, так, мельком, не творят ли чего.

— Сбором мусора если только, — совершенно не хочу уязвить, — но мне непонятно увлечение «трата денег на рухлядь». Не вижу в ней ни красоты, ни ценности. Новые часы куда практичней, посуда — удобней, шкафы — продуманней.

— Только невежде не важна история, — без укола, скорее с грустной констатацией факта. — А ведь именно история даёт представление о том, как жили раньше. Именно история и знания помогают спрогнозировать, к чему идёт прогресс. Прошлое, которое указывает на будущее.

— И на что может указать этот сундук? — киваю на первое попавшееся.

— Что его хозяева были среднего сословья, но на хорошем счету. Начала девятнадцатого века. Жили скромно, но были толковыми и аккуратными. Выдавали дочерей за хозяйственных мужей и почитали родителей. Ковка углов — что подарок, скорее всего, был от семьи кузнеца и литейщика. А ещё то, что эта вещь непременно попадёт в руки престарелой, уходящей на покой актрисе.

— Это вымысел и вода, — серьезнею, потому что ни один из озвученных тезисов не доказуем, хотя прозвучало внушительно и психологически подковано.

— Для вас, ибо вам не ведомы такие понятия, как семья, любовь, забота. Вы.. — мужчина хмурится, так пристально на меня глядя, будто в душу смотрит. Отвечаю прямым, и не отвожу. В игры, кто кого — играю так давно, как дышу, мне нет в этом равных. Но мужик продолжает буравить выцветшими от старости глазами. И пусть без вызова и желания показать, кто из нас сильнее, но с неприятным для моего нутра чувством всепонимания.

— Дикий зверь, отвоевывающий себе право на существование. — Без укора и унизительного сострадания. — Рвущий и своих, и чужих, чтобы боялись и уважали. Пробивающийся на свободу, но отчаянно задумывающийся о своём предназначении. Умны, хитры, безжалостны и циничны. Но в вас есть то, что нет в этих, — старик без страха кивает на парней за моей спиной. Они перестают шариться по лавке. Затаиваются в животном ожидании броска на жертву.

— И что же это? — криво тяну уголок рта, хотя мне совсем не до смеха. Никогда и никто вот так сходу не бил мне в лоб правдой. И проблема не в том, что старик говорит, а в том, как он быстро видит суть вещей. У него дар. Такой, что теперь верю каждому слову по истории «дряхлого ящика».

— Жажда понять. Жажда найти..

— Так и есть, — досадливо склоняю голову. — Ищу выход из нашего с вами сложившегося положения и пытаюсь понять, почему вы отказываетесь?

— Для этого прежде всего надо стать человеком, — не менее горько кивает мужик.

— Слышь, — рычит Лютый из-за моей спины.

— Чшш, — коротким жестом обрываю братка, не оглядываясь.

— А вам, — отзываюсь не менее спокойно и настоятельно, — если так хочется остаться тем самым человеком, всё же придётся ещё раз взвесить все «за» и «против». Это предложение звучит только потому, что вы мне нравитесь. — Сколько давали? — через плечо Гроту, продолжая смотреть на Когана.

— Пять с половиной.

— Серьёзно? — от недоумения кошусь вполоборота.

— Угу, — шмыгает носом Грот, явно не понимая моей реакции. Покупка помещений в этом районе начиналась с пяти миллионов в зависимости от метража и ценности точки. И если учесть удобство расположения, неплохую площадь, и тем более необходимость, цена непросто занижена. Она унизительна.