Страница 47 из 75
Вернулся домой, предупредил бабушку, взял термос с чаем, пирожки, по пути заправил полный бак и засел в аэропорту в ожидании рейса из Москвы.
Часам к шести вечера метель разыгралась так, что в тридцати шагах уже ничего не было видно. Окна старого павильона аэропорта Пашковской заросли плотным слоем изморози. Из хриплого динамика наконец донеслось долгожданное: "Рейс номер... из Москвы ввиду закрытия аэропорта Краснодар по метеоусловиям отменён, прилет переносится на завтра, третье февраля, на одиннадцать часов утра. Повторяю..."
Зал ожидания дружно выдохнул. Мужчины потянулись к выходу курить, кто-то пошёл устраиваться на деревянных лавках на ночлег. Мне же сидеть тут до рассвета смысла не было. Допив остатки чая, я убрал термос и пошёл к машине. Боря прилетит только завтра.
Когда поршневой Ил-14 из Москвы наконец приземлился, был уже вечер третьего февраля. Борис вывалился из самолета в числе последних. Выглядел он не очень. Пальто помято, шарф сбился набок, а в глазах читалась ненависть ко всей гражданской авиации.
— Ну что, сокол ты наш, краснокрылый? — ухмыльнулся я, перехватывая его тяжёлый чемодан. — Быстрее, говоришь, самолётом-то?
Боря только махнул рукой, поглубже пряча нос в воротник от ветра.
— Да ну их к лешему, Валь! — просипел он в ответ. — В Ростове всю ночь в аэропорту на полу сидел.
— Ладно, авиатор, пошли к машине, — приобнял я друга за плечо. — Печка там уже кочегарит. Пирожки, правда, со вчерашнего дня остыть успели.
Бабушка прибытию Борьки образовалась.
— Батюшки... Борюшка! Наконец-то! — запричитала она. — А в кино-то, в кино... Да у меня аж сердце зашлось, когда ты там, на экране, со сцены едва не рухнул!
— Здравствуйте! — Борис сгрёб бабушку в охапку. — Прибыл. И очень голодный.
За столом все наши нет-нет да и всматривались в лицо Борьки, сопоставляя его с тем самым Гришей Кольцовым, который уже больше месяца улыбался всей стране из каждого кинотеатра. Васька уже три раза в кино сходил, когда только время нашёл.
— Боря, а Гурченко...** Людмила... она в жизни такая же? — поинтересовалась мама. — И талия у неё правда такая узкая?
Борис подавился пирожком, закашлялся, а потом весело рассмеялся:
— Да обычная она, тёть Нина! Девчонка как девчонка, сорок пять килограммов вместе с баяном. Нам за эту картину во ВГИКе профессора знаете как всыпали? «Легковесный жанр, товарищ Белов! Вы — будущий советский драматический актёр, а скачете козликом!»
Поговорить «по душам» с Борисом я смог только на следующий день. Василий был на работе, мама тоже, Медведь умчался к Наташе. Там шли последние приготовления, в следующую субботу у Ивана свадьба. Бабушка привычно ковырялась на кухне, ну а мы с другом нашли время чтобы посекретничать.
—За песню-то, за «Зиму» нашу, с киностудии много получил? — поинтересовался я.
— Валька, там лавина! — начал эмоционально рассказывать Борис. — «Мосфильм» за саму ленту мне три тысячи отвалил, но это ладно. А перед отъездом я в Управление по авторским правам на Бронной заскочил. Так вот, бухгалтерша как ведомости по январскому прокату «Карнавальной» открыла — у неё аж очки запотели. У меня уже пять тысяч. Ты свои поступления проверь, тебе тоже должно поступить.
— А к лету у тебя ещё больше «накапает», — задумчиво побарабанил я пальцами по столу.
Говорить Борису про денежную реформу 1961 года не стоило, но в уме это событие нужно держать.
—Боря, тебе нужно машину покупать. Ты водительское удостоверение для легкового транспорта получил?
— Всё, как ты и говорил, выучился, — подтвердил друг.
—Значит как наберёшь сумму больше двадцати тысяч... или нет, лучше уж сорок и покупай «Волгу». Машина — это вещь, всегда в цене. А оставшиеся деньги... Боря, вкладывайся в землю. Только не в Подмосковье, а у нас, на юге.
Борис удивлённо поднял брови:
— Это где? В Краснодаре?
— Бери выше. На побережье. Где-нибудь в районе Геленджика или Дивноморского. Присмотришь участок, поставишь дачный домик. Летом от своей Москвы будешь туда отдыхать ездить. Юг — он и через тридцать лет югом останется, черноморская земля только дороже станет, помяни мое слово. Мы как раз с Васькой на моей «Победе» этим летом планируем на море рвануть, дикарями. Вот с нами и прокатишься, места посмотришь.
Глаза у Бориса мгновенно загорелись, но тут же подернулись легкой грустью:
— Валька, идея — блеск! Но у меня же Фестиваль этот молодежный. Нас, вгиковцев, там запрягут, до середины августа вздохнуть не дадут.
— Так Фестиваль всего две недели, — напомнил я. — До сентября ты будешь свободен как птица. Дней десять-то у тебя железно выйдет?
— Будет, — прикинул в уме Боря, и на его лице снова расплылась улыбка. — Даже дней пятнадцать выкручу! Слушай, это же дело! Из Москвы — сразу к вам, прыгаем в твою «Победу» и к морю... Палатки, костер, гитара! Напишем там с тобой ещё пару песен, а, Валька? Мне бы в Союз композиторов попасть.
Такие амбиции друга мне нравились. Вот это по-нашему, вперед и без тормозов! Но всё же я спустил Борю с небес на землю.
— Про союзы эти творческие забудь пока, — остудил я его пыл. — В Союз композиторов тебя Хренников на пушечный выстрел не подпустит. Ты консерваторию оканчивал? То-то же. Там без диплома ловить нечего, будь ты хоть трижды Дунаевским.
— А в писатели? Я же стихи и сам пишу, Валь. Тексты-то мои.
— Вот в Союз писателей шанс есть, — согласился я. — Но туда с тремя песнями, пусть даже их из каждого репродуктора крутят, соваться рано. Знаешь, что тебе нужно? Книжка. Обычный сборник стихов, в мягкой обложке. Собери всё, что у тебя в тетрадях за эти годы накопилось, добавь тексты песен. Ты сейчас лицо узнаваемое, Гриша из кино! Любое молодежное издательство за твою рукопись ухватится — тираж с твоей фотографией на обложке разметут за день. А как книжка выйдет, найдешь в Москве того же Матусовского или Ошанина, поклонишься в пояс, они тебе рекомендации и подпишут. И всё, Борька — ты официальный советский литератор.
-----------------------
* 1957 году в Москве пройдёт VI Всемирный фестиваль молодежи и студентов. КГБ активно вербовал популярных молодых артистов для негласного надзора за иностранцами и сбора информации.