По краю земли

γ

Фелтон ворочался, пытаясь поймать за хвост ускользающий сон. Но сон побеждал, а вылезать из-под одеяла всё ещё не хотелось. Тяжёлое, пуховое, оно совсем не вязалось с бедным жилищем Меркуруса. Весь дом состоял из одной выстуженной комнаты, служившей одновременно и залой, и кухней, и спальней, и уборной. Высунув из-под одеяла глаза и нос, Фелтон разглядывал облупившийся потолок, обшарпанные карнизы и деревянные панели с трещинами. Что ж, по крайней мере, здесь было чисто..

Мальчик вздохнул, повернулся на бок на узкой кровати – Меркурус вчера уступил ему свою, а сам лёг на полу, – и покосился на Айлека. Тот спал, раскинув руки в стороны. Голова съехала с тонкой подстилки и касалась пола, но Айлеку это, кажется, совсем не мешало. Загадочный народ эти травники! На шее у Айлека Фелтон различил серебристую подвеску и удивился – разве это не Венды?

Всё‐таки повезло, что Камила и Меркурус позволили им переночевать у себя. Цены в тавернах никуда не годились, а спать на улице было бы слишком холодно и опасно. В каждом набрежском квартале им попадались карточки Венды, которую разыскивали, наверное, уже по всей стране. Карточки были маленькие, а портрет чёрно-белый, но всё равно, если присмотреться, сходство было очевидно. Поэтому из города надо было уходить – так решила Венда ещё вчера ночью, перед тем как они расстались.

Фелтон только обрадовался: в Набреге ему было не по себе. Местные дома из грубого тёмного камня не могли похвастаться ни резьбой, ни лепниной. Здесь не было изящных ангорских плиточек на фасадах и ажурных флорийских балконов, и даже крыши были не синие, как по ту сторону холмов, – в общем, сплошное уныние, особенно в пасмурную погоду. Да ещё холодный ветер, от которого не скроешься на широких прямых улицах. И запах рыбы повсюду.. Вчера, пока они бродили по городу, Фелтон мысленно жаловался на это воображаемому архитектору Набреги, и архитектор так же воображаемо парировал: «А зачем нам вычурность? Колоннады? Только место занимают! Балконы? А если дождь, снег? Резьба? Придумал тоже!..» Тогда Фелтон сдался, опустил голову и больше не рассматривал дома. Зато камни под ногами были что надо – широкие, гладкие, без стыков. Телеги по ним катились ровно и почти беззвучно. Что ж, каждому городу своё.

— Эй, Айлек? – прошептал Фелтон, но травник даже не шелохнулся.

Фелтон тяжело вздохнул и решил, что пора таки вставать. Вон Меркурус уже давно в мастерскую умотал, а они всё дрыхнут! Закутавшись в одеяло, Фелтон спрыгнул с постели и обошёл комнату. Здесь было мало мебели, и стояла она как‐то странно, словно большинство предметов с течением времени исчезли, оставив после себя дыры в обстановке. Осталось лишь самое необходимое: в кухонном углу за ширмой Фелтон обнаружил печь, стол и единственный табурет. В плошке на столе дразнили румяными бочками крупные яблоки, но Фелтон не решился взять без спроса. Меркурус сказал им, чтобы они выспались, а не ели его еду. Матушка всегда учила, что нельзя брать чужого, и была очень строга.

За окном виднелся внутренний дворик, который делили между собой Меркурус, Камила и другие соседи. Фасады чужих домов казались ухоженными, на окнах виднелись цветы и занавески. Фелтон взглянул на дом Камилы и вспомнил о Венде. Интересно, она нашла общий язык с глухонемой девушкой?

Он чуть не выпрыгнул из штанов от неожиданности, когда Венда внезапно возникла перед ним. Он не сразу её признал: она избавилась от мужской шляпы, которую они вчера подобрали прямо на улице, и туго замотала волосы платком. Фелтон расплылся в улыбке и бросился отпирать дверь. Он успел соскучиться по Венде за эту ночь.

— Доброе утречко! – воскликнула девушка, появляясь на пороге. – Ну, как спалось? У Камилы просто красота: мягкие постели, так всё аккуратно.. и для нас даже есть завтрак! Или вы поели уже?

Фелтон сглотнул слюну и помотал головой.

— Айлек ещё спит.

— Сейчас исправим!

Она со смешком ворвалась в комнату и бросилась к травнику. Тот наконец проснулся и собирался вставать, когда Венда опустилась перед ним на колени, спиной к Фелтону. Она что‐то прошептала, и Айлек хмыкнул и приобнял её одной рукой.

— А платок тебе зачем? – спросил он.

— Это мы ночью попытались мне волосы покрасить, но получилось отвратительно. Мама Камилы сказала, что мы всё неправильно сделали, – и вот, поправила и замотала. Мне так полчаса надо походить, потом можно будет снять. Я пошла вас позвать..

— А что вы делаете? – не выдержал Фелтон.

Перегнувшись через плечо Венды, он заметил её ладонь в складках пледа, под которым спал Айлек. Ему показалось или они правда держались за руки?

— Ничего! – Венда проворно вскочила на ноги и одёрнула свою накидку.

Фелтон с подозрением уставился на подругу: щёки раскраснелись, глаза сверкают.. Что они думают, он дурак и ничего не понимает? Вообще‐то, если верить Айлеку – а ему следовало верить, ведь травники не умеют врать, – влюбляться в людей не из общины запрещалось! Такой травник сразу же становился изгоем. Самой известной была, разумеется, Листель: знаменитая Ласточка, «совращённая чужаком из Индувилона», как выразился Айлек, когда рассказывал им эту историю. За предательство своего народа Листель была жестоко наказана: её возлюбленный утонул в озере, когда попытался похитить травницу из общины. Девушка так горевала, что наплакала целое море слёз: озеро вышло из берегов и с тех пор зовётся морем Ласточки. Сама Ласточка убежала из общины, и никто её больше не видел.

Фелтон тогда фыркнул в ответ на эту историю и заявил, что озеро вышло из берегов из-за растаявшего в горах ледника. Он читал об этом в одном научном журнале. Но ни Венда, ни Айлек ему не поверили – сгрудившись у костра во тьме, они хотели слушать страшные сказки, а не сухие факты. Наверное, стоило напомнить им об этой истории сейчас.. Или нет?

Он обречённо поджал губы и отвернулся.

Завтрак в доме Камилы вышел не особо вкусным. Стол ломился от яств, как на пиру: в расписных плошечках были и яйца с щучьей икрой, и крошечные початки морской кукурузы, и рыбий паштет – деликатесы, которые редко встретишь по ту сторону Ангорских гор. Вот только всё оказалось слишком солёным. Кроме разве что ароматного хлеба с зёрнышками, который мама Камилы испекла и с хрустом разрезала прямо у них на глазах.