По краю земли

ζ

Огонь в походной лампе вспыхнул ярче, а от костра поднялся сноп белоснежных искр. Плотный воздух окружил их, сближая, сталкивая судьбы. Вода в заводи с тихим плеском сообщила что‐то земле, и земля еле слышно загудела в ответ, хрустя камнями и корнями. Фелтон огляделся в недоумении. Все стихии словно подчинялись сейчас какой‐то иной, высшей силе.

Показалось, что он здесь лишний, но не уходить же снова в лес? Вдобавок ему жутко хотелось есть. Неуверенно шмыгнув носом, Фелтон всё‐таки решил остаться у костра: опустился на расстеленную ткань палатки, вытащил из земли прутик с готовыми грибами и принялся перекладывать их в жестяную миску. Венда опомнилась и схватилась за хлеб. Меркурус пошёл посмотреть, не забрёл ли в его ловушки какой‐нибудь зверь.

— Он тебе нравится, да? – осведомился Фелтон, доставая из сумки последние ломти вяленого мяса. – Больше, чем?..

Венда неопределённо мотнула головой.

— Будь осторожна, – серьёзно сказал Фелтон. – Меркурус – он же этот..

— Кто?

— Ловелас.

Она рассмеялась – словно зазвенели бубенчики.

— С чего ты взял?

— Он сам мне рассказывал. Что настоящая подруга у него только одна, Камила. А девушки – это так, просто развлечение.

Вместо ответа Венда нахмурилась и закусила губу.

Когда Меркурус вернулся – жалко, что без добычи, – Фелтон решил исподтишка за ними понаблюдать. Ели они почти в полной тишине, лишь иногда перебрасываясь парой слов. Венда не смотрела на Меркуруса, зато он следил за ней своими янтарными глазами, и по лицу бродила осторожная полуулыбка. Щетина, густые светлые волосы.. Вот уж точно, ловелас и красавчик! Фелтон ревниво вздохнул.

После ужина Меркурус взялся за карандаш, и Фелтон остался посмотреть. Штрих за штрихом на листе появлялось отражение реального мира: острый подбородок, короткая коса на плече, усмешка.. Венда.

— Перестань крутиться, сиди спокойно, – сказал Марк. И тут же добавил: – Ты очень красивая.

Фелтон не умел управляться ни с карандашом, ни с красками, так что рисование казалось ему самой настоящей магией. Меркурус ещё несколько месяцев назад пытался показать ему простейшие приёмы: как, соединяя круги и линии, изобразить, например, животное. Но у Фелтона получалось совсем криво, да и читать ему нравилось больше, поэтому оба оставили затею.

Чем дольше Фелтон смотрел на рождающийся на его глазах портрет, тем крепче становилась его уверенность, что Венду, пожалуй, можно доверить в руки Меркуруса. Кажется, тот всё‐таки видит в ней не просто очередную подружку. Разве «какую‐то девушку» можно было изобразить такой?

И он решил дать им шанс.

— Пойду в пещеру, почитаю, – сказал Фелтон.

— Темно же.

— Я возьму лампу. Моя книжка у тебя?

Венда быстро взглянула на Меркуруса и снова на Фелтона.

— Да, в сумке.. Поищешь?

Фелтон кивнул и направился к угловатому камню, у которого Венда бросила свой мешок – плотный, тёмно-серый, с кожаным дном. Эти мешки купил им в Ельне дядя Марка, но Фелтон потерял свой в горах. Взамен Миражет подарила ему другой, попроще, зато с большим вышитым солнцем, совсем как на флаге Флоры.

Фелтон долго рылся в вещах Венды в поисках «Краткой летописи Ориенталя», но тонкая книжка никак не желала попадаться под руку. Может, Венда ошиблась и убрала летопись куда‐то ещё? Нащупав что‐то квадратное и жёсткое, Фелтон потянул предмет на себя, однако это оказалась не книга.

Он достал из мешка плоскую перевязанную лентами коробку с треснутой стеклянной вставкой. Вспомнил, что длинная кривая трещина – его рук дело, и снова застыдился.

— Венда! – крикнул Фелтон. – Тут ещё подарок для тебя от этого.. ну, с которым Марк стрелялся. Ты его так и не открыла.

— Подарок?.. – рассеянно спросила Венда. – А, да. Какое‐то украшение.

— И не надо его открывать, – проворчал Меркурус.

Фелтон тем не менее притащил коробочку к костру. Венда взглянула на неё безо всякого интереса.

— Я не знаю, зачем оно мне. Можешь выкинуть, вон, в реку. Пусть рыбы носят его жемчуга.

— Да что ты говоришь.. Выкинуть! – Фелтон ловко надрезал ленты ножом – в прошлый раз у него так и не получилось их развязать – и снял крышку. Стекло окончательно развалилось в его руках.

Ожерелье покоилось на мягкой подложке и в свете костра переливалось сиреневым и оранжевым. Фелтон заворожённо провёл пальцем по идеально круглым жемчужинкам. Они почему‐то были тёплые, даже почти горячие, хотя коробочка промёрзла в брошенном на стылую мартовскую землю мешке.

— Жалко его, – протянул Фелтон. – Такое шикарное!

Он достал ожерелье и протянул его Венде и Меркурусу. Венда лишь равнодушно пожала плечами; похоже, тот парень здорово её разозлил, раз она так ополчилась против его подарка! Меркурус поглядел оценивающе и тоже потрогал жемчуг.

— Очень тонкая работа, – сказал он. – Странная.. Я никогда не видел ничего подобного. Наверное, стоит как полкоролевства. Может, продадим его?

— Нет, – Венда чуть не скрипнула зубами от досады, – оно мне не нравится. Пожалуйста, Фелтон, лучше избавься от него!

— Ладно, ладно.. – Он уставился на ожерелье. – Ну можно я его хоть примерю?

— Это же для девушек, – заметил Меркурус.

— Ну и что? – Фелтон вздёрнул подбородок и торжествующе посмотрел на Венду. Она ему улыбнулась – кажется, с гордостью. Но перевела взгляд на жемчуг и тут же снова нахмурилась.

Фелтону было всё равно, женское это украшение или нет. Он верил, что у каждой вещи своя судьба. Костёр разложили, чтобы приготовить подземельники, которые выросли, чтобы накормить человека. Книги пишут, чтобы их читали. А украшения делают, чтобы их носили. Выбросить ожерелье в реку вот так означало отнять его судьбу, и это было просто грустно.

Поэтому Фелтон решительно расстегнул серебряную застёжку, поудобнее перехватил украшение и защёлкнул его вокруг шеи. В отличие от крупного, но совсем невесомого на груди кулона Венды, жемчуг тяжело лёг на ключицы. Однако это были приятные ощущения – как от прикосновения шерстяного шарфа.

— Ну что, примерил? – Скепсис в голосе Венды не услышал бы только глухой. – Иди теперь выкинь его.

— Хорошо, – покорно вздохнул Фелтон.

Он отошёл к самой кромке воды и замер там, покачиваясь на последнем сухом камне и глядя, как блёклое фиолетовое отражение с лиловыми всполохами в реке сменяется глубоким синим. Ориента эндел, небесный свод. Сой лешь яш к-кони ориентэнола. Пройдя солнечной тропой, ты познаешь небо.