По краю земли

Её щёки пылали алым – это было видно даже в полумраке. Она покорно стояла на месте, пока он художественно заправлял уголок шарфа за воротник. Закончив, Меркурус оглядел девушку с головы до пят. Не хватало нелепой шляпы, наглой ухмылки, клетчатого платья. Где она, его вредная Ирма? Что это за создание стоит сейчас перед ним, излучая больше света, чем все светлячки и даже все звёзды этого мира?

— Врушка, – неуверенно сказал Меркурус, предугадывая очередную вспышку на солнце. – Могла бы сразу сказать, что холодно. Почему..

— Да ты сам постоянно недоговариваешь, – перебила его Венда.

— Это не то же самое, что врать.

— Это ещё хуже!

Меркурус прищурился. Она смотрела упрямо и открыто, глаза в глаза. Наверное, даже видела дурацкую пустоту в его голове сквозь янтарную радужку.. Меркурус из последних сил согнал остатки мыслей на позиции.

— Что же ты хочешь знать? Давай я расскажу.

— Давай! Вот, например, объясни, почему ты не остался в Малакке?

На этот раз дёрнулся Меркурус. Он отвернулся, но она сцапала его за рукав и притянула к себе.

— Что, не нравится? – Венда ехидно вскинула брови. – Говорю же, ты постоянно недоговариваешь! И сводишь меня с ума. Тебя невозможно понять. Ведь в Малакке.. – она закусила губу, – у тебя было всё. И мастерская, как по заказу, и Ми..

— Замолчи!

Меньше всего он хотел, чтобы сейчас, в эту ночь, посреди общины Орили упало имя Миражет!

— Ми-ра-жет, – издевательски медленно протянула Венда.

Меркурус вспыхнул и одной рукой схватил её за щёки, не давая больше сказать ни слова.

Венда застыла. Она не пыталась убежать, отвернуться, отстраниться. Тёплые губы касались его ладони, и он чувствовал, как лёгкое облачко дыхания греет его огрубевшую на морозе кожу. Это было приятно – не потому что дарило столь необходимое тепло, а потому что это были её губы. Меркурус сглотнул и расслабил пальцы. Вот опять не сдержался – а вдруг он сделал ей больно?

Он хотел убрать свою проклятую неуклюжую ладонь, но не успел. Венда вскинула руки – по-прежнему дрожащие, но уже не такие холодные – и остановила его. Медленно провела пальцами Меркуруса по своим раскрытым губам, потом – по щеке. По скулам. И шепнула:

— Пойдёшь на всё, лишь бы уйти от ответа. Серьёзно?

Заполненная раскалённым воздухом, а в остальном совершенно пустая голова Меркуруса приготовилась оторваться и воспарить в небеса, словно аэростат. Он гладил её щёки, держал её лицо в своих ладонях.

— Я ушёл из Малакки, потому что ты ушла из Малакки.

Казалось глупым скрывать это теперь.

Незаметно они сошли с дорожки и упёрлись в стену. Венда прижалась спиной к каменной громаде храма. Меркурус, утонув пальцами в золотых волосах, касался своим лбом – её, своим носом – её. Здесь не было прошлого, не было будущего: было только одно сумасшедшее мгновение в настоящем, и Меркурусу хотелось, чтобы оно длилось, и длилось, и длилось вечно.

Вокруг них кружилась ночь. Карусель из звёзд, светляков, искристых снежинок. По-прежнему не в силах разобраться в том, что делает, Марк закрыл глаза и наконец решился..

— Айлек!.. – выдохнула Венда.

Имя травника хлестнуло пощёчиной, вспороло сразу всё: натянутые нервы, кожу, душу. Марк отпрянул от Венды, глотая ртом воздух, и беспомощно застонал. Его сердце никогда ещё не билось так часто, как сейчас. Он никогда ещё не был так безусловно счастлив, как сейчас! За какие грехи всё это – лишь очередное преступление против совести?

Она осталась стоять, вжавшись в стену, не открывая глаз.

— Венда.. – пробормотал Марк, но она только помотала головой.

— Иди! Пожалуйста!

И он послушался – но спрятался среди густых елей в десяти шагах, чтобы убедиться, что она стоит на ногах, что с ней всё в порядке. Ему было стыдно, и жарко, и противно от самого себя. Он сорвался, и где – в самом святом месте на этой земле!

Марк вскинул голову и уставился в небо. Луны спрятались, и даже звёзды затаили дыхание.

Ангел всё видел – Ангел ему судья.