Страница 84 из 99
Мы выходили из лагеря Плашов на работу на заводе «Вакс» двумя группами по сто двадцать человек. Одна группа работала днем, по двенадцать часов, вторая – ночью, тоже по двенадцать часов. Каждую неделю они менялись. Ночная бригада работала днем, и наоборот. Капо одной из групп был Игнац Таубман, двоюродный брат Регины Горовиц (матери Рысека)
[44]
[Речь идет о Рышарде (Ричарде) Горовице, известном как самый юный выживший из «Списка Шиндлера». Его родителями были Регина и Долек (Давид) Горовиц.]
, а второй – я. Капо означал не капо-убийцу, а человека, ответственного за всю группу, того, кто собирал группу для выхода из лагеря и для возвращения. Кто сообщал на воротах, какая группа выходит, какая возвращается и сколько в ней человек. Кто распределял людей на заводе в зависимости от требований бригадиров-католиков. Еврей не мог быть бригадиром, но многие понимали намного больше, чем эти бригадиры.
В обе стороны нас конвоировала группа украинских солдат, «власовцев», – я уже описывал их статус в немецких военных формированиях.
Однажды Игнац Таубман объявил мне:
– Мундзю! Я пойду с твоей группой как обычный Häftling, а мою группу поведет Янек Бек [коллега из его группы].
Когда мы пришли на завод и украинцы вернулись в лагерь (они возвращались за нами через двенадцать часов), он сказал:
– Мундзю, ты знаешь людей в этой местности, постарайся найти где-нибудь местечко для моего сына.
Его сын был примерно твоим ровесником, может быть, на год старше или младше.
Я спросил:
– Как надолго? Сколько можешь заплатить? Где мальчик?
– Заплачу столько, сколько понадобится, – ответил он. – Это ненадолго. Не волнуйся, я скоро его заберу.
Я ничего не заподозрил. Пробрался через забор, окружающий наш завод, и нашел убежище для его пацана у женщин, которые жили в окрестных лачугах.
В какой-то момент, благодаря тому что я похлопотал у Wächter (сторожа), он вышел наружу. Wächter был своего рода привратником. Это был мужчина шестидесяти или шестидесяти пяти лет, поляк или с недавнего времени Volksdeutsch
[45]
[Во время оккупации немцы ввели в Польше так называемый Deutsche Volksliste (DVL), то есть национальный немецкий список. В него вносились лица, признанные Volksdeutsche (этническими немцами), которые делились на разные категории в зависимости от степени их «германизма». Они пользовались привилегиями, такими как лучшие рационы или доступ в немецкие образовательные учреждения, но также были обязаны демонстрировать лояльность Рейху.]
.
Через какое-то время Игнац вернулся и просто сказал: «Порядок». Это означало, что он переправит своего сына из прежнего убежища в новое, которое устроил я.
Все вернулось на свои места. Он снова возглавил свою группу, а я – свою. Мою группу в шутку называли «лучшие жестянщики среди адвокатов». Помимо дюжины реальных ремесленников, там были доктор Кауфман, доктор Шланг, доктор Катц, доктор Горовиц (не Долек), доктор Пишингер, крупный экспортер дерева и еще один экспортер железа. Двое последних были богатыми владельцами нескольких домов. Никто из них никогда не держал в руках молоток – и вот они вдруг стали жестянщиками. Можешь представить, как проходила работа и мог ли Гитлер выиграть войну с этакими «тылами»!
Однажды Игнац опять завел свое:
– Мундзю, ты сегодня пойдешь с моей утренней группой, а Бек из моей группы заменит тебя в ночной бригаде.
Я спросил:
– Послушай, Игнац, ты что там затеваешь?
Он начал клясться всеми богами, что речь только о его сыне, что-то вроде того, что он хочет, чтобы кто-то переправил его в Краков, а я лучше, чем кто бы то ни было, знаю, каково это, когда твой ребенок у чужих людей.
Я сказал:
– Спрячься в середине группы, потому что сегодня на выходе Здроевский.
Здроевский был заместителем Гёта.
Группа вышла, я проорал, сколько нас, все, как полагается, топали при проходе через ворота, все шло хорошо.
Около девяти часов утра Игнац сказал:
– Я выйду, у меня дело есть.
– Ты куда? – спросил я.
– Мне надо в город, вернусь через два часа, не бойся.
Я сказал:
– Слушай, Игнац, кончай дурить, ты же знаешь, у нас тут коллективная ответственность.
– Ничего не бойся, замени меня, будешь капо моей группы, пока я не вернусь.
– Спасибо за такую честь, Игнац, но предпочту мою, тем более что ты же помнишь – у меня там доктора. В любом случае будь осторожен и помни о нас.
– Расслабься, Мундзю, – сказал он и ушел.
Нам не понадобилось сообщать об этом Wächter, так как это была его группа, и вообще верховодил тут он. Мне повезло, что он ушел без моей помощи, то есть с разрешения Wächter, так что я не был в этом замешан.
С ухода Игнаца прошло два часа, потом три, четыре, и в моей голове уже крутились самые разные мысли. Я позвал нескольких товарищей, самых давних и достойных доверия, которые ничего обо всем этом не знали, и сказал: «Слушайте, парни, что тут произошло». По заводу повеяло паникой, потому что по нашим взглядам остальные поняли, что что-то не так, и, хотя все впоследствии клялись, что никто и слова не проронил, через несколько секунд все были в курсе.
Около четырнадцати часов на территорию завода с ревом влетел мотоцикл с коляской. Мотоциклом управлял гестаповец, второй сидел в коляске, а за ним, верхом на коляске, ехал Игнац. Сначала я подумал, что гестаповцы схватили его на улице и привезли на завод, чтобы высечь или расстрелять в нашем присутствии. Эсэсовцы и гестапо имели такое обыкновение, чтобы запугать остальных заключенных и предотвратить любые попытки неподчинения или побега.
Все трое спрыгнули с мотоцикла. Гестаповцы постукивали по сапогам черными нагайками, которые держали в руках, и этот шум еще больше нагнетал атмосферу ужаса. Они распахнули настежь дверь в заводской цех, где мы работали. Я заорал во все горло: «Achtung!» («Внимание!»), и все бросили работу и замерли по стойке смирно.
В тот же миг гестаповец прорычал: «Капо!» Мертвая тишина. Новый рык, еще громче: «Капо!» И снова тишина. Через какое-то время Игнац показал пальцем на меня.
– Komm hier! («Иди сюда!») – заорал гестаповец.
Я подошел и, показывая пальцем на Игнаца, сказал:
– Так вот же капо.
– Заткнись! – рявкнул гестаповец. – Слушай внимательно, что я скажу. Когда вернетесь в лагерь, скажите, что Игнац Таубман уехал с нами.