Страница 11 из 99
Отец договорился с Вильками, что меня поместят в приемную семью. Он оставил им денег и драгоценности – короче, все, что у него было. Из этого они должны были заплатить приемной семье. Их фамилия была Путек. Они работали консьержами в доме, где жили только немецкие офицеры. Непыльная работа, как раз рядом с немецкими казармами. Здесь (улица Кремеровска Бочна, дом 3) я и провел это время. У них была небольшая швейцарская, там мы жили вместе с их сыном по имени Метек.
Я видел его недавно. О том времени мы не говорили – об этом не говорят. Вспоминали разных людей. У него была тетка, она иногда приходила. Молодая. Ее звали Янка, она была сестрой его матери.
И вот я оказался в типично польской рабочей семье из Кракова. Метек учил меня всяким штукам, например, цепляться к трамваю. Мы начали продавать газеты – так у нас появилось немного денег на кино, которое стало моей страстью.
Помню, как он впервые повел меня на мессу. Я знал молитвы, хотя никогда раньше не был в церкви. Нужно было соблюдать ритуал, креститься вместе с остальными. Меня это тревожило. Я вспомнил об этом, когда снимал «Бал вампиров», в той сцене, где профессор и Альфред пытаются подражать другим, танцуя менуэт. Я быстро запомнил церемонию мессы. Никто не должен был догадаться, что я еврей, а избежать западни было сложно.
Моя фамилия была Вильк. Я стал Романом Вильком.
Знали ли Путеки, что я еврей? Метек не знал, а родители – определенно. Сколько-то времени – не помню – я прожил у Путеков, пока в какой-то момент они не решили отправить меня в деревню, к родственникам отца Метека. И вот я оказался у крайне бедных крестьян. Польская деревня, какой я увидел ее там, была поистине средневековой. Мало что изменилось за прошедшие века. У них была хижина и клочок земли – ну просто крошечный клочок.
Изготовление проектора
У меня случился довольно неприятный эпизод с теткой Метека Янкой – это она отвезла меня на поезде в деревню. Когда я был помладше, перед самой войной, то был одержим желанием изготовить проектор. Впервые я его увидел в то недолгое время, когда учился в школе, – это был эпидиаскоп, куда учитель во время урока помещал изображения, чтобы проецировать их на стену. Меня он просто заворожил. Сами картинки меня не очень интересовали. Меня увлек луч света и желание понять, как это работает.
Когда мы жили на второй квартире, вместе с маленьким Стефаном и его родителями, я познакомился с мальчиком, у которого был небольшой проектор с ручкой. И несколько фрагментов фильмов. Как ни странно, это была не 16-миллиметровая, а 35-миллиметровая пленка. Крошечные катушки с «Выходом рабочих с фабрики» братьев Люмьер. Тогда я не знал, что это такое. В общем, у него была такая игрушка. Кажется, я отдал ему свою коллекцию марок, чтобы он показал мне фильм в ванной на полотенце.
У Путеков мне непременно хотелось проецировать картинки. У меня был фонарик, а в то время я считал, что с помощью линзы из фонарика можно добиться проекции. Надо было еще вырезать квадратное отверстие в жестянке, которую я нашел на свалке. Надо сказать, что в Кракове мусор вывозили на повозке, запряженной лошадью. И чтобы найти свалку, я прицепился к одной такой повозке. Так вот, там я нашел жестянку – вероятно, банку из-под чая. Чтобы вырезать квадрат, куда вставлять картинку, я стал пробивать металл гвоздем. Занимался я этим на крыльце на первом этаже. Шум, который я производил, выводил Янку из себя. Мы поссорились, и она выкинула меня за дверь, на улицу. Я оказался среди приятелей, а в их числе был мальчишка по имени Крупа, откровенный шалопай. Поскольку я звонил в дверь, а Янка не открывала, он посоветовал мне заклинить звонок спичкой. Она сказала, что донесет на меня немцам. Но, конечно, так этого и не сделала. Иначе меня бы здесь не было.
Знакомство с деревней
Мне не было и десяти, когда я приехал в деревню, – думаю, еще не было, потому что гетто ликвидировали в марте 1943 года. Будем считать, что мне было девять с половиной. Я оказался в деревне под названием Высока. Людей там жило немного. Вся деревня состояла из трех-четырех домов. Наша хижина стояла в стороне от других. Дома были рассыпаны по склонам холмов. Местность была сильно пересеченной и очень красивой.
Я впервые по-настоящему оказался на природе. Первые свои каникулы я провел где-то около поросших густым лесом гор – родители возили меня туда перед самой войной. Это был единственный раз, когда мы провели каникулы за городом. Место, куда меня отправили после побега, находится примерно в 56 километрах от Кракова, неподалеку от Вадовице – города, где родился папа римский Иоанн Павел II.
Тетя Метека отвезла меня на поезде до Пржитковице, потом проводила до деревни, где мне предстояло жить, – более чем в восьми километрах от станции. Помню, как долго пришлось идти и нести мой чемоданчик. И помню знакомство с этой деревней и крестьянами, ревностными католиками. В семье Бухала было трое детей: девочка с болезнью вроде монголизма
[17]
[Устаревшее название синдрома Дауна. – Прим. пер.]
– не знаю, чем именно она страдала, она была очень милой, но точно ненормальной, старший брат был злым – не знаю, что с ним было такое, но он был очень низкорослым и походил на карлика, – и самый младший по имени Людвик, Лютек, очень милый. С ним я и дружил. Кажется, ему было шесть или семь лет. Их отец был очень стар и совершенно отупел, полный идиот. Он был сапожником в Вадовице. Иногда он шил обувь для своих детей. Никто никогда не пришел бы заказывать у него пару башмаков, но он все же умел их делать. А мать была истинной домохозяйкой. Главной здесь была именно она. Милая и добрая. И работящая – по сути, она одна все и делала.
В школу я не ходил. Меня невозможно было зарегистрировать, понадобилось бы свидетельство о рождении, документы о крещении. Я почти не умел читать.
Эти люди были очень бедны. Они держали корову. На самом деле корова принадлежала не им, а соседям, которые жили чуть ниже по склону, где-то в трехстах или четырехстах метрах. Я с ними не общался, но помню, что однажды увидел человека, который чинил крышу их дома и стучал молотком, – и я заметил, что звук доходит с задержкой. Не синхронно. Внезапно меня посетило озарение, что звуку нужно время, чтобы достичь нашего слуха, это происходит не мгновенно. Этого соседа звали Ницея.
Кинохроника