Страница 50 из 75
К тому времени уже стемнело окончательно. Во всей усадьбе горела всего пара окон, и я уже понял, что это за окна — это баронская опочивальня, та самая, где я уже когда-то был в гостях у баронессы.
— Впустите графа! — услышал я голос из-за дверей.
— Но, ваша милость…
— Впустите! — взвизгнула Светлана. — Одного!
Я кивнул Октавии и гиацинтовым, сопровождавшим меня, остаться в фойе и вошёл.
Баронесса возлежала на всё тех же перинах, не то в халате, не то в кружевном пеньюаре. Я на миг задержал взгляд, явно увидев не совсем то, что должен был, но тут же демонстративно отвернулся.
Мальчика с опахалом, кажется, уже сводила судорога от непрерывного процесса. Вот же, блин, старые плантаторские традиции. Давно пора заменить сервом потупее, раз уж такая потребность в опахале.
— Светлана Чингизовна, я не знал, что вы не одеты…
— Ах, граф, полноте, посмотрите на меня… Вы разве не видите, насколько я в печали!
Ну, я снова посмотрел — и правда, слёзы на лице присутствовали. Вряд ли это были слёзы радости. Ведь так?
— Я теперь свободна! — словно в опровержение моей догадки продолжила Светлана. — Валентин больше не будет запрещать мне перемещаться по планете! И я смогу получить наследство! Герольд-нотариус уже был, он сказал, что надо провести какое-то расследование… А какое может быть расследование! Это всё Крестовский, Крестовский его убил!
Я аж вздрогнул. Очень неприятное предположение. Сильно меняющее ход дел. Я знал, что у Меркурьева были давние тёрки с родом Крестовских. Тут и орбитальный биатлон, который Меркурьев так и не выиграл, и какие-то дела в сфере недвижимости. Но Крестовский отдал мне сына. И их род теперь тоже не был мне противником.
— Граф… Мне одиноко… Останьтесь на ночь, ладно? — вдруг прервала мои размышления баронесса.
— Кхм. Светлана Чингизовна. Вы уверены, что вы сможете вступить в наследство, если не выдержите необходимый для процедуры траур по усопшему?
— Траур… Ах да, траур, — кивнула баронесса, встала с перин, снова заставив меня отвернуться из деликатности, и позвала откуда-то служанку. — Аглая! Аглая! Срочно принеси мне чёрную сорочку. У нас траур!
Переодевалась баронесса за воздвигнутой ширмой, не сильно пытаясь скрыться от моего взгляда.
— Светлана Чингизовна, — спросил я осторожно. — А кто у вас в гостях был в последние дни?
— Ох, очень много гостей. Нероновы… чудесные дети, скажите ведь, да?
— Ага. Ещё?
— Александров, его давний друг… Порфирий, наш врач. Он всегда приезжал раз в неделю. Ваша девочка, Октавия… и горничные… А, или это уже после, ведь так?
— После. Ещё? С кем ваш покойный муж общался по делам тендера?
— Хм… По какому-то проекту… Ах да! К Валентину приезжал младший камердинер моего папеньки, он как раз был проездом в Орхидее… Привёз какие-то документы, да! Они ещё так спорили, так спорили.
— Холдинг «Унаган» там упоминался?
— Да-да, «Унаган», помню. Папенька с дядьями ещё там, в Столице, вечно говорили про какой-то «Унаган».
Столица — это они так про Первопрестольную, конечно. Откуда её Валентин и вывез.
А вот это уже интереснее. Ну, в общем, я уже и так знал, что тендер Меркурьев планировал осуществить через родственников жены, у них же и был заказан предварительный проект.
— О чём конкретно спорили, Валентин не говорил?
Светлана, к тому времени уже вынырнувшая из-за шторки в сорочке — очень, очень чёрной и не менее откровенной, чем предыдущая, — пожала плечами. (Отчего, конечно же, лямка сорочки резво соскользнула с плеча, и я снова вынужден был отвести взгляд.)
— Что-то там про деньги… Про проценты, видимо. Валентин после очень сильно напился. Лез ко мне и всё говорил, что всем мужикам хочется добраться до моего сокровища! Не понимаю, зачем было ехать на тендер, если он напился?
— И где сейчас этот камердинер?
— Уже улетел… На Орхидею.
— Не дадите мне его реквизитов? Очень хочется пообщаться.
Я успешно отмахнулся от попыток баронессы оставить меня у неё в гостях, вышел к всё ещё ожидавшей меня Октавии.
— Господин рыцарь, — тихо затараторила она, пока мы покидали поместье, — ваш отказ выглядит неразумным: уже давно установлено, что женщины в подавленном состоянии, потерявшие близкого человека, к тому же человека, с которым были проблемы в отношениях, гораздо более склонны к случайным половым связям, а у вас давно не было соития, поэтому…
Как же я иногда удивляюсь степени её циничности! Ну, она — кровь от крови Империи, а любая огромная государственная машина может работать, только если она умеет быть циничной, когда это требуется для выживания.
Сейчас это для выживания точно не требовалось.
— Октавия, не совершай соитие с моим мозгом, пожалуйста, — прервал я её нравоучения.
Мы погрузились в «Скотинку» и направились домой, в Королёв.
Младшему камердинеру позвонил уже дома, по квантовой связи. Парень, одного со мной биологического возраста, смуглокожий, с хитрым разрезом глаз — ответил почти сразу.
— Да, мне уже сообщили. Очень грустная история. Мы можем переоформить заявку на тендер. Я буду ответственным.
— Вот как? — я прищурился.
— Да. Напрямую, не через Валентина… Вернее, не через наследницу. Или можете нам сразу отказать. Как посчитаете нужным. Возможно, так будет всем проще.
Как-то очень легко он ответил. Если цель была перехватить тендер, избавиться от посредника в лице Меркурьева — он бы точно не стал говорить «как посчитаете нужным». Сам бы первый мне позвонил, да ещё и уговаривал, и цену бы указал ниже…
Возможно, для этого «Унагана» проект моего мегазавода — самый маленький заказ в галактике. Возможно, дешевле будет отказаться, чем всё переоформлять и искать нового прораба, знакомого с местностью — кто знает этот сверхкрупный бизнес? Но это уже совсем другая история.
В общем, яснее не становится. Ещё и Крестовские эти.
Ну, с этим я быстро разберусь.
— Вова, — приказал я через коммуникатор. — На завтрак ко мне, пожалуйста, загляни.
— Прямо во дворец.
— Прямо во дворец.
Во внутреннем дворике, в тени тамарисков, примерно на том месте, где когда-то давно лежал истлевший скелет кисубака, а теперь был уютный чайный столик для утренних завтраков на свежем воздухе — сидели мы трое. Я, Потёмкин и Крестовский-младший.
И тот уже прекрасно понял, что за допрос будет сейчас.
— Скажи-ка мне, друг, а что именно за тёрки были у твоего папаши с Меркурьевым? Из-за биатлона?