Страница 82 из 128
4
Рано утром перед поездкой в Манибион к Гелиодору подбежал взволнованный Аметрин:
— Господин Гелиодор, разрешите обратиться?
— Слушаю тебя, Аметрин.
— Посмотрите, что мы обнаружили в вещах Гиацинта.
С тех пор как Аметрин узнал о предательстве отца, он называл его только по имени или званию.
Аметрин протянул Гелиодору старинный блокнот в потрепанном кожаном переплете. Гелиодор осторожно открыл его и увидел страницы, исписанные мелким, словно бисер, почерком. Прочитав первую страницу, Гелиодор изумленно поднял глаза:
— Неужели это?..
— Да. Ее дневник.
— Но где ты его нашел? Мы же обыскали все до последнего кирпичика.
— Это не я, а мама. Она хотела посадить куст сирени. Когда копала яму, наткнулась на шкатулку. Видимо, сама судьба привела ее в это место. Иначе мы бы никогда не нашли тайник. Викариум глубоко закопал шкатулку, земля была уже так плотно утрамбована, что не отличалась от других участков в саду.
— Это очень важная находка, Аметрин. Поехали скорей, я тут тоже кое-что придумал, как нам проверить Валоремию, заодно и наше сознание, – воскликнул Гелиодор и быстрыми шагами пошел на конюшню, чтобы направиться к Александриту.
Алекс, не спавший всю ночь, поднял на Гелиодора уставшие глаза:
— Думаю, дневник – наша последняя надежда. Если мы что-то не предпримем, то потеряем ее..
Луну кое-как удалось привести в сознание. Слабая и опустошенная, она лежала на кровати, поддерживая себя собственной волшебной силой. Эгирин неотлучно находился рядом. Еще несколько целителей, сменявших друг друга, дежурили вместе с ним.
Щеки девушки уже слегка порозовели, что давало надежду на скорое выздоровление. Однако все по-прежнему сильно беспокоились. Было очевидно, что черная магия хочет ослабить ее, чтобы потом захватить и подчинить своей воле. Кто знает, чем закончится следующая попытка и сможет ли Луна вернуться из видений, в которые ее раз за разом погружает магия. Теперь уже никто не сомневался в том, что Обсидиан жив.
Правители так и не нашли заклинания, отменяющего чары тумана. И все-таки они решили еще раз наведаться в Валоремию, теперь уже вместе со Стефаном, чтобы попытаться понять, что происходит в сокровищнице на самом деле. После этого они планировали изучить найденный семьей Аметрина дневник.
Луну, несмотря на ее протесты, было решено оставить в Манибионе под присмотром целителей.
И вот правители вновь переступили порог Валоремии, пока оставив Стефана снаружи. Все здесь казалось по-прежнему спокойным. Но они уже не доверяли своим глазам.
Гелиодор вытащил из кармана штангенциркуль, прибор для измерения предметов. Быстро подойдя к главной книге, он приложил прибор к обсидиану, сдвинув подвижную рамку. Зафиксировал размеры и тут же поторопился отойти. Книге не понравилось такое обращение. Мало того что она тут же начала заманивать гиганта в свои сети, обещая безграничную власть и всеобщий почет, так еще и камень зашипел и попытался выпустить яд.
Гелиодор показал правителям прибор. Он зафиксировал длину камня, и она составляла шесть сантиметров. Правители переглянулись. Обсидиан, украшавший главную колдовскую книгу, всегда выделялся большими размерами. На глаз его величина была около пятнадцати сантиметров. В два раза больше, чем показал прибор.
Криолина не ошибалась. Обсидиан действительно стал меньше. А правители не замечали столь разительной перемены из-за заклятия тумана. Больше никаких доказательств не требовалось, однако они все же решили запустить в сокровищницу Стефана, чтобы узнать, что еще скрывается от их глаз.
Стефан ждал снаружи, немного волнуясь от предстоящей миссии. Правители вышли к нему и встали на пороге, не давая сокровищнице захлопнуть дверь перед чужаком. Они чувствовали, как сила Эссантии мягко толкает их в спины.
— Стефан, поторопись, – напряженным голосом сказал Александрит.
Тот глубоко вздохнул и осторожно ступил на порог. Правители все вместе повернулись и одновременно с ним вошли в Валоремию. Двери закрылись, и Стефан с правителями оказался внутри.
Он огляделся вокруг, и его лицо скривилось от отвращения.
— Я бы хотел выйти, – сдавленно прошептал он, позеленев до кончиков ушей.
Правители молча вывели Стефана на свежий воздух. Извинившись сквозь стиснутые зубы, он отбежал в ближайшие кусты, откуда донеслись звуки мучительной рвоты.
— Я могу тебе помочь, – деликатно предложил Александрит. – Можно я подойду?
— Нет, – Стефан, пошатываясь, вышел из кустов, – я готов.
Срывающимся голосом он описал то, что увидел внутри. Цепкая память художника вместе с мастерством писателя нарисовали такую картину, что правители вскоре позеленели не хуже самого Стефана.
Душа Драгомира была больна. Валоремия перестала быть главной сокровищницей. Черные книги превратили ее в прибежище зла.
Обсидиан сначала пытался их сдерживать, поскольку не особо надеялся на заклятие тумана, произнесенное таким слабым проводником. Но ему было некогда следить за книгами. Он рыскал по Драгомиру в поисках пищи и нового проводника, забегая в Валоремию, только чтобы накормить подопечных. И книги, пользуясь его отсутствием, совсем распоясались.
Стефан описал стены, затянутые слизью и паутиной, зловоние, исходящее от трупов мелких животных, пошедших на корм пауку. Полусгнившие, они валялись повсюду и источали смрад. Но было и кое-что похуже. К своему ужасу, Стефан увидел и несколько человеческих тел, больше похожих на мумии. Открытые в муке рты, дыры вместо глаз, туго натянутая кожа – все это выглядело так жутко, что Стефан не смог долго там находиться.
Несмотря на это, он довольно подробно запомнил, а потом описал правителям, во что превратились древние фолианты, камни-талисманы и прочие сокровища.
Зло ожило. Теперь нужно искать способ его уничтожить раз и навсегда и избавить Эссантию и Драгомир от черного яда.
Едва придя в себя от пережитого в Валоремии потрясения, правители засели за дневник. Несколько дней они читали и перечитывали страницы, испещренные мелким почерком Жадеиды. Ведьма с детства вела дневники, куда заносила свои наблюдения.
Она подробно и с циничной жестокостью описывала всю тринадцатилетнюю войну, а также ритуалы и обряды, которые проводила, чтобы напитать книги душами. Правители, читая, оплакивали погибших людей, которых колдунья не жалела.