Аквамарин их глаз

Часть первая Поступь сверхчеловека

Профессор Грецион Психовский наслаждался солнечной ванной на шумном пляже, пытаясь забыть прошедший год, который у него, мягко говоря, выдался не очень. Желтобородый профессор с упоением наслаждался новым, красивым и зеркальным, который шагнуть через порог уже месяц назад, дав пинка предыдущему. И поделом ему! Хоть коллеги — не те, к мнению которых стоит прислушиваться — и твердили Грециону, что год пришел високосный, и то ли еще будет! Психовский этому заявлению верил с трудом, по крайней мере, в той формулировке, в которой тему преподносили. Вот скажи они, что это как-то перекликается с несчастливыми днями-месяцами в календаре майя, профессор еще подискутировал бы.

Но Грецион чувствовал, что что-то точно должно произойти: ловил какие-то незримые посылы, ни к кому конкретно, конечно, не обращенные, а просто колеблющие тонкую пленку реальности. Завывания ветра по ночам, слишком жуткие, но объясняемые, мировые настроения, моральная тяжесть и какое-то растущее по капле напряжение — все это намекало, подсказывало Психовскому, что нечто точно случится, как пить дать (да и не только ему, к слову говоря, так казалось).

Эти мысли в широком смысле, эти подачки от реальности растекались по всем возможным версиям вселенных, которых, надо признаться, существовало великое множество. Правильнее всего называть их оттисками, сделанными однажды с какого-то изначального варианта веселенной, и в каждой из них события идут немного по-разному: где-то человек спотыкается и не успевает на поезд, а где-то, наоборот, приезжает заранее. Эти детали, замятые кусочки и плохо различимые буквы на страницах оттисков реальности складывались в те самые отличия. Но намеки о грядущем, как мелодии симфонического оркестра, просачивались в каждый из оттисков, и везде должно было случиться что-то масштабное, только вот в каждой версии реальности — нечто свое.

И как раз сейчас Грецион Психовский старался об этом не думать. Он, конечно, не знал о существовании оттисков — хоть кино про мультивселенные и смотрел, — но странные предчувствия лезли в голову, и профессор гнал их, как бесов из святого отца.

Солнце, море, пляж и крики чаек — что может быть лучше, чтобы отвлечься?

Перевернувшись лицом вниз и уткнувшись в полотенце, покрывающее шезлонг, Психовский открыл глаза и принялся елозить рукой в поисках телефона. Найдя его, профессор разблокировал экран, посмотрел на время и вновь спрятал смартфон.

Но вдруг резко снова взглянул на часы и вскочил с шезлонга так, что тот чуть не опрокинулся — Психовский опаздывал.

Вполне в его стиле было устроить внезапный отдых за час до выступления на научной конференции, куда профессора отправило руководство университета. Спасибо, что все дело происходило в солнечной Испании, иначе Грецион давно бы уже проклял деканат и иже с ним. В общем, должна была собраться куча серьезных ученых мужей и, возможно, их жен, которые умно кивали бы головами и с вниманием слушали профессора. Только вот Грецион любил разогретую аудиторию, а это был скорее ее замороженный полуфабрикат. Сонные студенты на первой паре по сравнению с научным сообществом — и то пример невероятной бодрости.

Про себя Грецион порадовался, что хотя бы не купался, и розовые плавательные шорты можно не менять. Осталось только накинуть зеленую футболку с нарисованным Годзиллой, с чем профессор прекрасно справился, и сунуть ноги в красные кеды.

Последним штрихом стала желтая кепка, опущенная на макушку. Потом профессор резко покидал вещи в рюкзачок — благо, их было совсем немного, остальное осталось в гостинице — и рванул с пляжа со скоростью, которой свет восхитился бы.

На удивление, трамвайчик прикатил быстро, словно ждал Грециона на соседней остановке, выслеживая каждый шаг. Если оно так и было, профессор против ничего не имел, моментально заскочив внутрь.

Возможно, в другом оттиске, все случилось ровно наоборот — трамвайчик пришлось ждать минут десять минимум, или он вовсе не приехал, отчего Грецион не потрясся по рельсам, рассматривая испанские домики, которые нравились ему какой-то своей открытостью, будто душа нараспашку. В общем, где-то в другом оттиске вселенной Грецион точно опоздал на конференцию.

Но здесь и сейчас профессор успел.

Трамвай остановился, скользя как по маслу, без лишней тряски, и Грецион вынырнул на душную улицу, попутно скидывая с плеч рюкзачок. Войдя в одно из самых современных зданий во всей округе — стеклянное, трехэтажное и даже с крутящимися дверями, — профессор, к удивлению охранников, ткнул им в нос своим пропуском, приложил карточку к турникету и прошел так быстро, что охрана даже ничего не успела сообразить.

Проигнорировав мигающую кнопку лифта, Психовский кинулся на лестницу — пешком ходить, всегда говорил он, для здоровья полезно. Преодолев этаж с какой-то неописуемой для своего возраста скоростью, профессор открыл стеклянные двери в конференц-зал и, совсем не смотря по сторонам, побежал к сцене. По дороге он уже вытащил флешку, которую кинул компьютерщику, проходя мимом стола, а взамен схватил кликер для слайдов. Сидящий за монитором человек свое дело, видимо, знал на пять с плюсом и, не задавая лишних вопросов, вставил флешку — файл там оказался всего один. С презентацией, конечно.

Грецион кинул рюкзачок где-то у сцены, поднялся на всеобщее обозрение, поправил розовые шорты, посмотрел на экран, где уже светился слайд, и сказал:

— Ну что же, всем здравствуйте! — профессор посмотрел на часы. — Я даже не опоздал, пришел минута в минуту. Сам поражаюсь своему везению и своей пунктуальности. Так что, давайте начнем.

Грецион уже приготовился слушать замечание насчет кепки — мол, почему это вы в помещении не сняли головной убор? — и посмотрел в зал. Только тогда он обратил внимание на аудиторию, которая никак его не удивила — скорее, позабавила свое предсказуемостью.

На местах сидели, нет, скорее даже сидела неделимая масса приехавших сюда деятелей науки и образования, все, как пингвины в брачный сезон, практически в одних и тех же серых костюмах. По сравнению с ними, даже гранитная плита выглядела ярче и обладала большей индивидуальностью.