Страница 12 из 23
Нащупал каким-то обрезком сознания, который болтался специально для того, чтобы ловить такие обрывки ощущений. То, что коснулось струн души Игидиуса, родило внутри невероятную, детскую радость — словно от долгожданного подарка, найденного в оберточной упаковке под елкой.
Те, кто стоял рядом, почувствовали то же самое. Но их радость по сравнению с восторгом Игидиуса — все равно, что банка консервов рядом с ужином в ресторане на Манхэттене.
* * *
Психовский чуть не выронил книгу, когда глаза библиотекаря и Хуана замерцали. Притом у испанца они, сокрытые под цветными стеклами, загорелись красным. Грецион понял, что с ним происходит то же самое — собеседники отшатнулись от него.
— Ну вот, — буркнул профессор, поправляя темные очки и поворачиваясь к Альтерего. — На самом интересном месте.
Но Хуан даже головой не дернул — он уставился на библиотекаря, которого Грецион сейчас не видел. Психовский почуял, что дело, по всем законам такой ситуации, неладно, и аккуратно повернул голову.
На месте библиотекаря стоял атлант.
Такой же прекрасный, сошедший с картинки, да только вот будто слепленный из глины, не сформировавшийся до конца. В тело словно надували воздух, но не закончили, и все части пока не стали выпуклыми. Щека, например, всосалась внутрь тела, но постепенно принимала правильную форму. Асимметрия в лице и теле (одна рука оказалось короче другой) сдвигалась к состоянию идеала, золотого сечения, будто формируясь по новой, с нуля.
Словно тело вспоминало, каково это — быть человеком.
Атлант стоял, склонив голову, и молча смотрел в пустоту своими глазами цвета небесно-голубого камня. По залу начал расползаться еле-заметный холодок — но не морозный, вовсе нет, а пустой, космический, гласящий о полном отсутствии материи.
— Это.. — протянул Хуан и сглотнул.
— Просто стойте на месте, — кинул ему Грецион. — Что ж, милости прошу к нашему шалашу! Я надеюсь услышать от вас очень много интересного, раз уж вы появились.. эээ.. на месте библиотекаря. Я, знаете ли, тут распинаюсь, лекции о вас читаю!
У Альтерего отвисла челюсть — он не понимал, как Психовский мог вести себя вот так в данной ситуации. Испанцу казалось, что за пазухой у профессора припрятано какое-нибудь «Руководство по общению с непонятными сущностями и древними людьми», которое тот почитывал в любой удобной ситуации. И вот сейчас Грецион, с точки зрения Хуана, вел себя как-то совсем нелогично.
— Мне кажется, нам лучше просто уйти отсюда, — предложил испанец. — А еще лучше — убежать.
— Слушайте, не каждый день увидишь живого атланта во плоти! Ну, или почти во полти. Представьте, что перед вами какой-нибудь воскресший политик. Да не поверю, что вам не интересно было бы с ним поговорить, — Грецион закинул ногу на ногу и откинулся на спинку стула. — К тому же, прежде чем бежать, я хочу понять, от чего мы бежим. Вы там сами хотели узнать про синие глаза. Или уже все — отпустили и забыли?
Хуан устыдился, как публично отруганный за шалопайство школьник.
— Ну, давайте может поговорим, — вновь вернулся профессор к беседе с атлантом. — Если вы помните, как говорить.
Атлант все так же молча стоял и пялился в никуда.
С громким вздохом Грецион встал.
— Нет, ну почему мне никогда не дают посидеть, что студенты на парах, что вы сейч..
Договорить профессор не успел, потому что споткнулся. Сам не понял, обо что: ни то о ковер, ни то об упавшую книгу, но не столь важно. При каком-нибудь другом раскладе событий этого не произошло бы, но все случилось, как оно есть.
Грецион устремился в полет — маленький и несуразный, как у белки летяги, которая, откровенно говоря, вообще-то пикирует, а не летит. Ну и Психовский в некотором плане пикировал вперед и слегка вниз брошенным в мишень дротиком.
Так вышло, что профессор налетел прямо на стоящего атланта. Но тогда скорость Грециона уже изрядно снизилась, и он лишь легонько ударился лбом о голову еще не настолько прекрасного юноши.
Но этого было вполне достаточно — на лбу атланта проступил то же знак, что до этого, и тогда..
Грецион Психовский все увидел.
* * *
Это была картина ощущений, не связных между собой чувств, вместе объединяющихся в образную, почти галлюциногенную картину — но профессор мог поклясться, что в мозг вмонтировали проектор, и перед глазами замерцали картинки некачественного, стертого и слегка артхаусного, но все же кино.
Вокруг колыхалось похожее на воду ощущение, прохладное и мокрое, которое очень скоро стало расфокусированной картинкой. Перед профессором раскинулся город — сознание Грециона будто бы окутало Атлантиду, набросило ментальною сеть сверху и слилось со всем окружением, воспринимая происходящее как с высоты полета, так и изнутри, глазами атлантов.
В центре мерцала огромная стеклянная пирамида, вокруг которой раскинулись обелиски. По бокам, на центральной дороге к храму-пирамиде, стояли постаменты с отколотыми фрагментами. На мгновение Грецион поймал ощущение еще более далекого прошлого, и перед глазами нарисовались статуи хтонических, словно ацтекских, божеств. Но видение мгновенно развеялось — сейчас тут ничего такого уже не было.
Грецион зашагал к пирамиде, потянулся к ней сознанием, скачком достигнув цели. В момент перехода все вокруг смазалось в несвязное каля-маля, но теперь вновь вернулось в прежнее состояние, заиграв образами.
Внутри пирамиды стояли фигурки атлантов, явно что-то шепчущие — с их размытых уст срывался золотистый пар, ползущий вверх, к вершине пирамиды, и выходящий за ее пределы. Психовский ощущал какую-то невероятную силу в этом пару, в этих визуализированных словах, но не понимал ее сути до конца.
Картинка снова замерцала. Профессор увидел уже другое, словно взмыв вверх, в вакуум, где четко виделось лишь одно — огромные, хтонические существа, вокруг которых вилась золотая дымка, душили себя, пробивали грудь руками, а их титанические туши с брызгами падали, утопая в лужах собственной крови.
Профессора вновь выкинуло в стеклянную пирамиду, где шептавшие над алтарями атланты разошлись к стоявшим там животным, на которых откуда-то сверху, из-за грани миров стекала кровь. Жрецы — Грецион уже после предположил, что это были именно они — подождали и начали зарезать животных.