Все пройдет

Глава 14. Антон

Вот мне и 34! Так сказать, Хэппи Берздэй Тони. -и чокнулся стаканом, со своим отражением в окне.

Удивительно, как среди моря, солнца и песка можно чувствовать себя как мертвец.

Но я буду не я, если не попробую их ожить.

Я зашёл к Вите, но комната была пуста, лишь когда от сквозняка, тонкие занавески затянуло на террасу, я понял, что она там.

Она загорала, в круглом большом плетёном кресле, спиной к входу. Рядом с ней, на столике лежала книга Ф.Фицджеральда «Великий Гэтсби» и стоял бокал игристого.

Наклонился, приблизился к самой нежной части шеи, под ухом и прикоснулся губами.

Вита вздрогнула.

-Антон?— удивлённо спросила она.

Обошёл кресло, опустится на корточки перед ней, положил ей на колени свои ладони и посмотрел ей в глаза. Просил её любви, внимания и ласки. Я до сих пор живу с тобой, мы можем попытаться.

-Антон, пожалуйста, не надо. Поверь, я просто не могу. Мы договорились с тобой, что ты не трогаешь меня.

-Я тебе так противен?

-Нет, нет же. Ты мне как брат, я к тебе ничего не чувствую, влечения нет. Я понимаю, что ты мужчина, тебе нужна близость, но не могу тебе этого дать, не мучь меня, пожалуйста. Тебе же не нужен просто секс, иначе ты развлекался бы сейчас с очередной любовницей, а не сидел у моих ног. А это большее…не могу…дать тебе.

-Я всё это знаю, но почему-то надеюсь.

-Если ты так сильно хочешь… я могу… и начала развязывать пояс на халате.

-Боже… нет, Вита, нет. Это уже насилие. Перестань.

-Ты меня ещё любишь?

-Увы.

-Тогда уходи.

-Вит, ты понимаешь, что рано или поздно я уйду? Совсем?

-Конечно. Я тебя не держу.

-И ты не против, если у меня появится женщина? Не будешь ревновать?

-Считай, что ты свободен, но будь аккуратнее. Ты же знаешь, зачем мы сохраняем видимость семьи. Слушай, —она остановилась замявшись. -Я подумала, может, мы пока не будем говорить детям?

-Согласен, пусть ещё немного подрастут.

-Спасибо, что мы по-прежнему понимаем друг друга.

-Доброй ночи.

-И тебе.

Домой семья возвращалась довольная и отдохнувшая.

А мне после месяца отдыха, требовался ещё один, или по крайней мере недельный, в России.

Слушай, ты в гости приглашал, предложение ещё в силе?

-Так хреново?

-Очень.

-Приезжай. —сказал мне друг. -И водки захвати.

-Обижаешь.

Заехал я за провизией, для затяжного застолья и покатил по трассе, в своих мыслях.

-Я тебя поджидаю, шашлычок почти готов, — крикнул мне Миша со двора.

-Миш, спасибо тебе.

-Да чего там, Антош, я рад тебе. Проходи, я шашлык проверю, оставляй продукты в холодильнике и выходи во двор и овощи захвати, я там приготовил.

-Сделаю.

Антон закинул бутылки в морозильник и достал оттуда одну, уже давно охлаждённую.

-Рассказывай, что стряслось?

-Скажи мне, друг, как так получается, что вокруг люди, которых ты знаешь, много людей, ты думаешь о них, что-то делаешь, и при этом ты один?

-Это иллюзия. Мы все живём в ней.

-Вот поэтому я не женюсь, —грустно засмеялся Мишка. -Хотя бы одной иллюзией меньше.

-По-другому не бывает?

- Может, и бывает, я не знаю. — и развёл руки. Давай-ка выпьем.

-За тебя, Миш!

-И за тебя! За мужскую дружбу!

-Всё стало как-то сложно, и сверху всё прибывает и прибывает, и кажется я в глубокой яме, которую вот-вот будет засыпана до краёв, и похоронят меня там.

-У-у-У. Как всё запущено.

-Ну так.

-Хотя ты бы не приехал, если было бы по-другому.

-Когда я в юности страдал от любви, мне всегда помогали игры: футбол, покер, а ещё я ездил на дачу, копал грядки, делал всё, что говорили предки.

-Предлагаешь сходить за лопатой?

-Не совсем, давай что-нибудь организуем, как раньше. Помнишь, я тебе проект показывал? Так вот, давай по России такое замутим, проект показал себя более чем успешным.

-А это хорошая идея. Только надо под каждый регион свою специфику добавить. Проведём исследования, прикинем, что к чему.

-Вот-вот, глядишь, полегче будет.

-Согласен.

-Для Подмосковья можно сделать такой объект вместе, к примеру, с клиникой какой-то профильной.

-Может, репродуктивная тема? Беременность, что-то такое. Лечение бесплодия.

-У тебя есть специалисты этого профиля, кто может помочь?

-Да, близкие друзья.

-Супер, вот уже и концепция почти готова.

-Так смотри, а по земле у нас что? Какие нужны площади, надо прикинуть.

И мы углубились в эту тему, пока на улице не стемнело.

Миша сообразил костёр и прохладный осенний вечер перестал зябко кусать.

Я смотрел на пламя и думал об одной девочке, с которой можно говорить о книгах, музыке, жизни, обо всём. О той, что одинаково искренне умеет слушать и делится своими мыслями.

Где же ты, что сейчас делаешь?

Юная девочка Юля, солнце среди тьмы.

Пусть у тебя всё будет хорошо, у таких, как ты, всё должно быть хорошо, иначе это просто несправедливо.

Хотя о какой справедливости я думаю? О той, что не существует.

Если бы я мог хоть что-нибудь сделать. Позвонить, чтобы услышать голос, поговорить, неважно о чём.

Я взрослый мужик, ворочаю миллионами, но не могу ничего.

И какая тогда цена этому? Пустота.

-Слушай, Миш, можешь старыми связями для меня воспользоваться? —как полковник ФСБ, на заслуженной пенсии он, как никто, может помочь мне сейчас.

-О чём речь?

-Надо присмотреть за одним человечком.

-Слежка?

-Нет. Знаешь, дворы опасные, подъезды тёмные, чтобы с ним ничего не случилось.

-Сделаю. Скажешь кто и где. Хотя я догадываюсь, о ком речь. Ну ты, брат, серьёзно влип.

-Кто скажу, а вот где точнее, тоже придётся разузнать.

-Не вопрос. Расскажешь завтра.

Занимай любую комнату, наверху, я спать, давно не выпивал.

-Понял, спасибо. А есть у тебя магнитофон?

-Конечно, он здесь под навесом.

-Тогда я ещё немного посижу.

-Да хоть до утра.

Я вернулся в авто, чтобы забрать «Чёрный альбом» Виктора Цоя.

Открыв бардачок, вместе с кассетой я выронил шелковый платок. Я сжал его в руке и вдохнул аромат кокоса и взбитых сливок, её запах.

Водитель пробегал больше двух часов, пока не нашёл его, в кустах цветущего шиповника. И не зря, он как портал, переносит меня на крепостную стену, чтобы снова почувствовать лёгкость и свободу.

Мы много выпили сегодня, но нет расслабления, покоя. Напиться и забыться, не сработало.

Платок тоже не сработал.

Стало тошно от жизни, в которой нет ничего настоящего.