Страница 66 из 85
Глава 10 Ловушка для друга
Глава 10 Ловушка для друга
— Ещё раз, — сказала я. — Только теперь без желания немедленно посадить Михаила на стул для допроса.
Артём откинулся на спинку кресла.
— У меня нет стула для допросов.
— У вас весь кабинет раньше выглядел как один большой стул для допросов.
— Не преувеличивайте.
— Я год туда ходила. Имею право на экспертное мнение.
Он перевёл взгляд на экран, где оставались двадцать семь писем Михаила с одной и той же ошибкой.
— Что именно вы хотите восстановить?
— Не версию. Последовательность. Только то, что выдерживает проверку.
Я взяла чистый лист и написала три слова: деньги, следы, люди.
— Масштабно, — заметил Артём.
— Зато без презентации.
Он хотел возразить, но передумал. Я начала с денег. Сто восемьдесят семь миллионов исчезали не одним платежом и не через одного подрядчика. Суммы дробились, компании входили в систему с небольших заказов, некоторое время работали без заметных отклонений, а потом получали больше и исчезали, уступая место следующим. Значительная часть этих операций проходила через подразделения, находившиеся в операционной зоне Михаила. Не все — и именно это раньше мешало мне принять слишком простую версию.
— Одному человеку не нужно подписывать каждую заявку, — сказала я. — Достаточно создать маршрут, в котором нужные подрядчики уже выглядят нормальными.
— Маленький первый контракт. Проверка. Потом следующий, — понял Артём.
— А через несколько месяцев название перестаёт резать глаз.
Я открыла старое письмо Михаила: «После соглосования можно давать подрядчикам как основу…» Потом ещё несколько писем с тем же словом. Ошибка жила в его переписке годами и появлялась в документах компаний, которые формально не были связаны между собой.
— Шаблоны показывают происхождение текста, — сказала я. — Но ещё не доказывают, кто отправлял их конкретным фирмам.
— Вы умеете испортить удовольствие даже от хорошей находки.
— За это мне раньше платили.
— Раньше?
Я встретила его взгляд.
— Очень смешно.
Под словом «Деньги» я написала: «Шаблоны — Михаил».
Со следами было проще и одновременно хуже. Служба безопасности управляла камерами и системой доступа. В ночь происшествия камера возле восточного входа перестала записывать после команды из служебной учётной записи подразделения Олега; через шесть минут журнал показал мой идентификатор. Физическая карта при этом могла вообще не покидать сумку. Через ту же систему позже появился и кадр с нашим поцелуем — именно тот, который удобнее всего было показать совету.
— Олег не обязательно придумывал историю, — сказала я. — Он мог только создавать техническую реальность, которая была нужна другому человеку.
— Михаилу.
— Пока это гипотеза.
Артём тяжело выдохнул.
— Вы способны произнести это слово даже после всего, что нашли?
— Поэтому и способны дойти до конца.
Связь между ними больше не выглядела случайной. Двадцать лет назад Михаил отвечал за операционную работу с подрядчиками «Меридиана», а Фомин проверял часть этих подрядчиков по безопасности. Восемь лет назад именно Михаил рекомендовал Олега в нынешнюю компанию, после чего тот получил контроль над системами доступа и видеонаблюдением.
— Я не думаю, что Михаил двадцать лет готовил нынешнюю ночь, — сказала я. — Скорее он двадцать лет строил работу одинаково: вокруг людей, которым доверял и через которых мог быстро решать задачи. Позже эта же инфраструктура оказалась пригодна для совсем других задач.
— Это на него похоже, — тихо сказал Артём.
Я перешла к людям. Павел начал собственную проверку за три месяца до моего назначения. Значит, первые аномалии он увидел ещё до того, как моя фамилия появилась в компании. Потом в документах начали меняться сведения о согласующих, а двадцать второго апреля возникло моё невозможное согласование — с будущей должностью и до того, как у меня появилось право подписи. К тому моменту Михаил уже предложил мою кандидатуру. Вот здесь картина наконец переставала быть набором совпадений.
— Артём был первой мишенью, — сказала я. — У вас реальные подписи в старых договорах, реальные конфликты с Павлом и реальная история с «Альтой». Если к настоящим фактам добавить несколько нужных записей, получается очень убедительная ложь.
— А вы?
— Вторая мишень появилась позже. Я была удобна именно своей репутацией. Принципиальный руководитель внутреннего контроля, который якобы сам оказался внутри схемы, делает всю историю правдоподобнее. Кроме того, у меня был доступ к данным, рядом с которыми моё имя не выглядело чужим.
Артём долго смотрел на лист.
— Михаил привёл вас в компанию, понимая, что однажды сможет использовать?
— Не обязательно с первой минуты. Это могло стать вторым решением, когда Павел подошёл слишком близко. Но невозможный документ создали ещё до моего назначения. Значит, кто-то очень рано захотел иметь запасной вариант.
Мы вернулись к ночи с Павлом. 20:39 — сообщение Артёму: «Нужно поговорить. Срочно. Только лично». Через две минуты мы случайно встретились у служебного лифта. Я собиралась домой, Артём — в кабинет. Если бы кабина проехала два этажа как положено, он оказался бы рядом с Павлом без независимого свидетеля, а я к 21:37 уже была бы на парковке или по дороге домой.
И тогда запись моего идентификатора на двадцать восьмом этаже не выглядела бы невозможной. Я могла сколько угодно утверждать, что уехала. Артём мог говорить, что меня не видел. У каждого оставалось бы только слово против журнала доступа.
— Плану нужен был я возле кабинета, — сказал Артём.
— Или хотя бы без алиби. А моё имя должно было расширить историю: не один генеральный директор годами двигал деньги, а генеральный вместе с человеком, который обязан был контролировать такие вещи.
Я снова вспомнила открывшиеся двери лифта и лицо Олега. Он сразу уточнил, всё ли время мы находились вместе, а потом почти без паузы перешёл к моему пропуску. Тогда это казалось профессиональной последовательностью. Теперь — реакцией человека, увидевшего, что электронная версия внезапно столкнулась с двумя живыми свидетелями.
— Поэтому появилась история с копией карты, — сказал Артём.
— Возможно, она родилась уже на месте. Олег не соврал напрямую: он просто дал нам удобную техническую версию и позволил потратить время на неё.
— Ненавижу ваше «возможно».