Страница 57 из 85
Глава 9 Цена доверия
Глава 9 Цена доверия
Я всё-таки ответила Лидии Андреевне.
— Доброе утро.
— Не уверена, что оно доброе, — произнесла она без привычного вступления. — Вы одна?
Я взглянула на Артёма. Он стоял возле окна своей квартиры, скрестив руки на груди. Ещё пять минут назад здесь была ночь, в которой мы впервые позволили себе не думать о должностях. Теперь серое утро за стеклом уже возвращало всё, от чего мы на несколько часов сумели отвлечься.
— Нет.
На другом конце возникла короткая пауза.
— Романов рядом?
— Да.
Артём поднял брови, но ничего не сказал.
— Понятно, — ответила Лидия Андреевна.
Одно слово. И я сразу услышала в нём всё, что сегодня будут говорить другие.
— Мы работали всю ночь, — сказала я.
Почти сразу пожалела. Не потому, что это было неправдой. Потому что прозвучало как оправдание. Лидия Андреевна тоже это заметила.
— Вера Сергеевна, сейчас не нужно ничего объяснять мне по телефону. В девять тридцать состоится экстренное заседание совета. Ваше присутствие обязательно.
— Я отстранена.
— Поэтому вас приглашают отдельно.
— А Артёма?
— Разумеется.
Я взглянула на часы. Было чуть больше семи.
— О чём заседание?
— Формально — о новых обстоятельствах внутренней проверки.
— А неформально?
На этот раз пауза оказалась дольше.
— О доверии.
Мне не понравилось, насколько точно она выбрала слово.
— Кто отправил фотографию?
— Пока неизвестно.
— Это кадр с корпоративной камеры.
— Я вижу.
— Доступ к таким записям контролирует служба безопасности.
— Это тоже вижу.
— Тогда до заседания нужно ограничить доступ Олега Фомина к системам.
Артём повернулся ко мне. Лидия Андреевна ответила не сразу:
— На каком основании?
Раздражение вспыхнуло сразу.
— На основании того, что вчера мы нашли его подпись в старых документах «Меридиана», а ночью восстановили техническую возможность подделки электронных следов через административные права службы безопасности.
— «Мы»?
Фотография ударила прежде всего по слову «мы». Фомин, пропуск и камера на секунду отошли на второй план.
— Я и Артём.
— После вашего официального отстранения.
— Да.
— В его личном архиве?
— В том числе.
— У него дома?
Я закрыла глаза на секунду.
— Лидия Андреевна, если вы сейчас собираетесь проверять адрес, по которому лежали документы, вместо самих документов, человек, отправивший фотографию, уже получил именно то, чего хотел.
— Я ничего не собираюсь делать по телефону, — спокойно сказала она. — Я пытаюсь понять, с чем вы придёте на совет. Есть прямое доказательство того, что Фомин изменял журналы?
— Пока нет.
— Есть прямое доказательство, что он передал фотографию?
— Нет.
— Есть прямое доказательство, что Михаил Карелин отдавал ему указания?
Я посмотрела на бумажную схему на стене. Стрелка между фамилиями существовала. Доказательства приказа — нет.
— Нет.
— Тогда сегодня особенно внимательно разделяйте то, что вы знаете, от того, что предполагаете.
— Я всегда это делаю.
— Знаю. Вот почему до сих пор с вами разговариваю.
Фраза была жёсткой, но не враждебной.
— И ещё, Вера Сергеевна.
— Да?
— Не звоните никому из компании до заседания. Ни Михаилу, ни Фомину, ни Анне, ни Елене. Никому.
— Почему?
— Потому что сейчас любая ваша попытка собрать информацию может быть представлена как согласование позиции с Романовым.
Я встретилась с Артёмом взглядом.
— Уже представлена.
— Что?
— Ничего. Будем в девять тридцать.
Она закончила звонок. Короткое время я продолжала держать телефон возле уха. Артём первым нарушил молчание:
— Что сказала?
— Что заседание будет о доверии.
— Прекрасно.
— И что мы не должны ни с кем разговаривать.
— Ещё лучше.
Я положила телефон.
— Она спросила, где мы работали ночью.
— И?
— Я сказала правду.
— Правильно.
— Не уверена.
Он встретил мой взгляд.
— Начинается.
— Что?
— Вы уже пытаетесь найти вариант, в котором было бы лучше солгать.
— Не солгать. Не сообщать лишнее.
— Вера, мы только вчера закончили спор о том, что люди сообщают вам правду порциями.
— Это другое.
— Разумеется.
Я раздражённо вздохнула.
— Не надо пользоваться моими же аргументами.
— Очень полезная привычка.
Я подошла к стене и ещё раз посмотрела на собранную ночью схему. Сейчас она казалась одновременно убедительной и бесполезной. Мы знали, что Фомин имел техническую возможность создать электронную запись с моим идентификатором. Знали, что команда остановки камеры пришла из службы безопасности. Знали, что Олег работал с подрядчиками ещё во времена «Меридиана» и спустя годы был рекомендован Михаилом в нынешнюю компанию. Но между «мог» и «сделал» оставалось расстояние, которое совет сегодня непременно заметит.
А фотография нашего поцелуя никакого расстояния не оставляла. Она была простой. Понятной. Эмоциональной. Такие доказательства люди любят больше сложных.
— Они нас разнесут, — сказала я.
— Попробуют.
— Нет, Артём. Именно разнесут. И хуже всего, что формально у них есть основания.
— У них есть фотография двух взрослых людей.
— Один из которых был главным объектом моей проверки.
— Я никогда не был официально признан главным объектом.
— Не занимайтесь юридическими играми. Все понимали, кого проверяют.
Он подошёл ближе.
— Вы изменили хоть один вывод из-за меня?
— Я не знаю.
Он нахмурился.
— Что значит «не знаете»?
— Ровно то и значит. Я уверена, что сознательно не меняла ничего. Но объективность — это не только сознательные решения. Возможно, я дольше искала альтернативу, потому что хотела её найти.
— Вы искали альтернативу ещё до первого поцелуя.
— Потому что доказательства были слишком идеальными.
— Значит, фотография ничего не меняет.
— Для меня. Но не для совета.
Артём хотел возразить, однако остановился. Я видела, как ему не нравится эта логика. Не потому, что она слабая. Потому что он ничего не мог с ней сделать. Человек, привыкший решать проблемы действием, оказался в ситуации, где любое действие выглядело новым доказательством заинтересованности.