Големикон

Кэйзер не чувствовал ужасного холода, мокрой одежды, ледяного ветра – его грело нечто внутри, пламя, рожденное из дров постепенно угасающих комплексов и предрассудков. Но сколько же времени на это ушло, сколько времени..

— Господин мэр, – раздался голос за спиной. – Пожалуйста, я прошу, хватит.

Кэйзер хмыкнул и повернулся. Тут же нахмурился.

— Вы, – узнал он Прасфору. – Я же вас предупреждал, там, в городе. И говорил Хюгге.. все же, он никогда не умел принимать решения. Ну и где он?

Девушка промолчало. Мэр догадался.

— Понятно, – пробубнил он. – Понятно.

Так и думал, что все свалится только на его плечи.

— Фюззель, я так понимаю.. ну и нестабильность с ним, ясно было – дурак дураком.

Прасфора даже не дрожала – словно на такой высоте чувства обледенели, а комплексы перестали работать. Она складывала свои слова из льдинок. Долго собиралась говорить с мэром, хотела сначала делать так, как нашептал дядя, но все же решилась узнать окончательно – ради чего все эти ужасы? Ради чего страдали грифоны, драконы и даже големы?

И стоило ли оно того?

— Фюззель пытался.. Пытался вытолкнуть войну в свое русло, найти в ней пользу и возможности.

— Это ни к чему его ни привело бы, – вздохнул мэр. – Убирайтесь отсюда. Прыгайте – вижу, что у вас за спиной. Убирайтесь, пока я не прикончил вас. Это уже второй шанс для вас. Непозволительная, однако, роскошь.

— А вас приведет? – девушка проигнорировала замечание Кэйзера.

Улыбка мэра, всегда холодная, сейчас словно оттаяла. Он спустился с «носа», оказавшись совсем рядом.

— Я не ищу в этом выгоды, не ищу пользы – к нестабильности власть, к нестабильности территории, к нестабильности все. Я ищу в этом себя – настоящего себя. Не обремененного эхом дедушки. Вы не знаете, насколько это невыносимо..

— Знаю, – все внутри сжалась, напоминая о кухне. – Но.. все ведь можно делать по-другому! И.. и..

— И все ради того, чтобы они увидели. Остального им было мало. Им было мало протезов, – мэр принципиально сжал механическую руку, – им было мало идей, предложений, мудрых решений, железных дорог. И ничего не остается – кроме как доказать раз и навсегда.

Уверенность Прасфоры улетучилось, как аромат дешевых алхимических духов. Девушка нашла последние силы – те оставшиеся опоры, кое-как держащие небо.

— ..и этому надо положить конец.

— Вы не во власти мне указывать. Я ведь просил по-хорошему. И даже не подумаю.

— Зато я – более чем. Ради той драконихи..

Прасфора рванул в сторону, но мэр успел схватить его металлической рукой – слишком крепко, чтобы быстро вырваться. Попадамс все же нашлась: толкнул мэра плечом, так сильно, как только могла. Спасибо тряске – этого хватило, чтобы вырваться и побежать. Кэйзер, опомнившись, нахмурился и крикнул рулевому на «носу»:

— Не сходите с курса! И приготовьте новые бочки..

Мэр Хмельхольма кинулся следом.

Дядя рассказал, куда бежать. Прасфора пыталась успеть. Девушка уже не знала, правильно ли, неправильно ли поступает – просто четко видела перед собой цель, до которой обязана дотянуться, иначе продолжит пожирать себя изнутри и, в конце концов, от нее самой ничего не останется – только зияющая пустота.

«Дракона» потрясывало, но Прасфоре чудом удавалось сохранять равновесие – пару раз чуть не упала, а уж сколько споткнулась – не сосчитать. Кэйзер чуть ли не дышал в спину – слышно было, как механическая рука со скрежетом хватается за обшивку.

Наконец, Попадамс добралась до машинного отделения: вокруг дребезжали и пыхтели магические приборы, копошились мужчины в мундирах, которые, только увидев девушку, отложили все свои дела.

Она схватилась за голову – так много магических потоков в одном месте. Ринулась вперед, не теряя ни минуты. Прасфора добежала до приборов, растолкав всех инженеров, и тут в машинное отделение ворвался Кэйзер – люди в мундирах замерли.

— Не смейте! – крикнул он. – Даже не думайте! Вы ничего не понимаете. Все драконы, грифоны, големы, да даже люди.. Я чувствую, как его тень начала таять! Эта война необходима! Ее запомнят – и насзапомнят, такими, какие мы есть.

Девушка не ответила. Не нашлась со словами.

Прасфора Попадамс дернула за несколько рубильников, как объяснил дядя – приборы зажужжали еще сильнее, крылья «дракона» захлопали с новой силой. Инженеры стояли, не понимая, что делать, не понимая, что происходит – просто ждали указаний, боялись принять решение сами, не могли разорваться между двух огней, молотом и наковальней.

Приборы вспыхнули: потрескались рубины, полопались трубки, и пламя, вечноголодное, вечнообжигающее, раскрыло сотни своих пастей.

— Прыгайте, – тяжело дыша и держась одной рукой за голову, второй, механической – за обшивку, сказал Кэйзер. – Прыгайте!

На мэре двуединого Хмельхольма лица не было.

Инженеры непонимающе взглянули на Кэйзера.

— Прыгайте, – повторил он. – Это приказ.

Пока мужчины в мундирах поправляли плоские ранцы за спиной и спрыгивали вниз, раскрывая полотняные парашюты, мэр и Прасфора молча смотрели друг на друга.

— Простите, – вдруг зачем-то громко и отчетливо, перекрикивая сломанные приборы, сказала Прасфора. – Правда, простите.

Мэр Хмельхольма ничего не ответил – развернулся, хватаясь за обшивку трясущегося «дракона», и поспешил прочь, на верхние ярусы, к «носу». В голове слабо отзывалась мелодия – всего несколько нот – и мэр жалел, что нигде рядом нет пианино.

Всего четыре ноты:та-та-там-там..

Ветер ласкал мокрые листья, трепыхал ветки, заставляя Хмельхольм шуршать своим багрянцем: город будто выдыхал морозную свежесть, такую влажную что, казалось, воздух сам по себе стал если не океаном, то хотя бы озером. Лужи на дорожках разбивались на зеркальные осколки, не в силах устоять перед маленькими капельками дождя, моросящего неспешно, но уверенно. Алые черепичные крыши заменяли солнце, и Хмельхольм гипнотически усыплял, клонил в сон даже тех, кто был полон сил и энергии.

Кельшу не просто не спалось – на месте не сиделось. Сначала он пытался кое-как коротать ожидание в «Ногах из глины» за кружкой нагретого пива, но никак не успокаивался – все казалось неуютным и чужим. Боясь пропустить начало войны, он сделал себе теплого молока с маслом и медом, оделся и вышел на улицу, под моросящий дождь, который его совсем не смущал.

Не до таких мелочей было.