Големикон

— Думаете, это вам поможет?

— Вы видели, что было внизу? – хихикнул он. – Вы видели големов? Не сомневайтесь, поможет. Я слишком долго терпел и ждал – терпел всех идиотов сотрудников, вас и вашу идиотскую забегаловку с идиотскими идеями, терпел все эти выдумки Кэйзера.. Жизни пора вручить мне хотя бы утешительный приз – так уж и быть, гран-при я готов подождать еще немного. Но дракон расправляет рваные крылья, Прасфора. И начинает это делать прямо сейчас.

Девушка даже не догадывалась, что дальше все случится именно так: с неестественной для него скоростью Фюззель кинулся на Прасфору, вцепился в нее и стал толкать в сторону края, за которым начиналось небо. Девушка, конечно, пыталась сопротивляться – преуспела бы, если бы не покидающие тело силы, мокрый свитер, холодный ветер и такое невероятное бессилие, что даже крикнуть не получалось.

Попадамс понимала, что злоба, алчность – стартовые предустановки, с которыми каждого человека упаковывают в заводскую коробку. Другой вопрос в том, на какие параметры их потом выкрутят, но это решается уже после, ползунки дергаются на протяжении жизни. Девушка знала эти вихри чернил-эмоций в себе, чувствовала, сталкивалась – но в Испражненце этого оказалось столько, что, казалось, он давно должен был перегрузиться.

В уши ударил громкий ветер – за боротом хлопали мертвые крылья. Прасфора из последних сил держалась за обшивку, расставив руки в стороны. Фюззель ослабил хватку, явно наслаждаясь своим положением. Девушка заглянула ему в глаза – думала, что увидит там, как и положено, искру безумия, но они оказались мутно-стеклянными, матовыми, с призрачной дымкой прагматизма и рационализма внутри. Будто столкнуть человека – все равно, что пересчитать золотых философов.

Руки устали держаться. Испражненц опять улыбнулся.

— Ну что же, – почти что хрюкнул он. – Да здравствует император! Да здравствует империя!

— Да разбежался!

Прасфора толком ничего не успела понять – только увидела, что Фюззеля резко оттащили в сторону, и тут же воспользовалась моментом, чтобы шагнуть вперед и вновь прислониться к холодной металлической обшивке. Только потом, успокоившись, девушка разобрала, что Хюгге оттащил Испражненца.

— Какой нестабильности вы творите?! – возмутился Фюззель. – Мы с вами за одно!

За это он получил кулаком в лицо – из носа потекла струйка крови.

— Я не сталкиваю девушек с огромной высоты!

Прикрыв нос одной рукой, Испражненц крикнул:

— Это наше личное дело! И вообще, ее здесь быть не должно! Все Попадамсы такие идиоты?!

— Нет, это наше личное дело. Даже не подумай трогать мою племянницу, – дядя закатал рукава мундира и хихкунл. – В конце концов, Кэйзермне приказал избавиться от нее.

Прасфора услышала. Испугалась пуще прежнего. Нет, дядя, только не сейчас..

— Тогда я прямо сейчас пойду и доложу ему об этом! И об этом, – он убрал руку от носа, – тоже!

— Куда же вы теперь пойдете, господин Испражненц. Правильно – никуда. Точно говорил Барбарио – от вас ничего хорошего. Вы сами – ничего хорошего..

— Но я столкнул эти бочки, когда вы не смогли! – взбрыкнул самозванный император. – Когда вам не хватило духу!

— Потому что вы последний идиот, – Попадамс ударил еще раз. На этот раз, Испражненц успел закрыть лицо руками. Но не заметил, как сильнее засвистел ветер – Хюгге подвел его к краю.

А вот теперь точно начался повод для паники.

— Но я.. я.. я важная персона в Хмельхольме! И я пожертвовал двух големов!

— О да, императорский вклад.

Хюгге подошел вплотную. Расставив руки, как Прасфора, Испражненц вцепился в обшивку.

— Что вы собрались делать?..

— То, что должен был. И тогда, и сейчас, – даже хилая бородка, неухоженная поросль кустарников дяди Прасфоры, сейчас казалось Фюззелю угрожающей.

— Вы же не будете..

Хюгге придвинулся в Испражненцу вплотную – нос в нос.

— Я убивал грифонов, – он не сказал это, а будто очертил дыханием. – Я убил всех их.

— Нет, вы же не собираетесь..

— А вы – куда хуже.

Хюгге Попадамс со всей силы толкнул Фюззеля. Тот не удержался и полетел вниз, рассекая воздух, приближаясь к земле. Не успел открыть предохранительный ранец, потому что не запомнил, как – зачем ему, без пяти минут хозяину грандиозной сети таверн, это знать? Он даже закричать толком не успел, только проклял все и вся. Потом ему показалось, что за спиной раскинулись огромные зеленые крылья – Фюззель Испражненц рассмеялся, вкушая свой триумф, взмахнул ими – ничего, что они оказались рваными, – сделал рывок, еще, еще, еще..

А потом мир поглотила обжигающая тьма, и только золотистая корона освещала этот мрак, из которого нет возврата – да и та погасла слишком быстро, на поверку оказавшись обычной безделушкой.

Хюгге смотрел вниз до тех пор, пока Фюззель не скрылся в бушующем пламени. Потом тяжело вздохнул и подбежал к Прасфоре, которая непонимающе сидела, обмякнув.

— С тобой все в порядке? – он потряс девушку за плечо.

— Вы только что столкнули его..

— Мне не первый раз пришлось убивать, – перед глазами Хюгге вспыхнул и мгновенно погас тесак. – Но теперь – точно в последний.

Девушка успокоилась.

— Боюсь только, – замялся дядя. – Это бремя переляжет на твои плечи.

— В каком смысле?

Попадамс стянул что-то сплющенное наподобие рюкзака. Такое же, что торчало на спине Испражненца, примитивный аналог парашюта, который император яростно дергал в первые минуты падения.

— Держи, – сказал дядя без лишних слов.

— Что это?

— Просто держи, наденьте на спину и дергай вот эту веревку, когда все сделаешь. Ты хотела остановить войну. Боялась, что не сможешь, потому что это просто ты – но ты сможешь. Я скажу тебе, как. Просто.. просто..

Он прошептал ей на ухо.

— Но тогда они все погибнут! – вскрикнула Прасфора. – Я так не могу. Ведь тогда, тогда.. будет как с грифонами.

Девушка похолодела. Хюгге улыбнулся и похлопал ее по подобию рюкзака на спине.

— У них тоже есть это, у всех. Они справятся. Они ведь не Испражненц.

Девушка задумалась.

— Прасфора, единственная просьба. Последняя, – дядя вдруг опустил глаза. Не дожидаясь ответа и ничего не объясняя, подошел к краю, за которым свистел холодный ветер. К краю, с которого только что свалился Испражненц.

— Толкни меня.

— Что?!

— Я прошу тебя, сделай это. Просто я не знаю.. не знаю, как быть дальше. Нет другого выхода.

— Но вы же.. это же..