Големикон

Уже став мэром, он продолжает придумывать, делать чертежи, всегда смотрит на небо – хочет дотронуться его, коснуться, будто бы это хотя бы на миг поможет услышать мелодию голоса дедушки Анимуса, всегда такую небесную, не от мира сего.. Но почему-то Кэйзер все равно почти не слышит своего имени: только разговоры о внуке Анимуса, создателя голема, первого Алхимического Чуда..

Когда терпение достигает предела, Кэйзер не помнит. Мэр решает скинуть с себя это бремя, стать самим собой, избавиться от тени дедушки: до этого ничего, никакое изобретение и решение, не помогало, поэтому теперь он видит лишь один способ..

.. и берется за вымирающих грифонов, не замечая ни средств, ни потерь – ему нужны их скелеты. Но все проваливается, не клеится, Кэйзер лишается руки. Тогда мэр придумывает первый в семи городах механический протез, заменяет им конечность, теперь приходится бесконечно пить рубиновые настойки.. Опять разговоры о гениальности внука Анимуса, только и всего, и ничего о нем самом, о Кэйзере..

Но в этом протезе и старом кладбище, окутанном суевериями, мэр Хмельхольма видит возможности, ведущие к единственному решению, громогласному удару гонга на все семь городов – к войне.

Свет рассеивается, возвращается в привычное состояние, уносит за собой картинки, вновь открывая вид на мир не с черного хода реальности, а через главную дверь, чтобы оказаться здесь и сейчас..

Кэйзер не убрал руку с груди первого голема. Земля под ногами дрожала. Мэр шептал – почти как тогда, над телом мертвеца:

— Почему, дедушка.. – он со скрежетом сжал механическую руку.

Замолчав, Кэйзер добавил, смотря прямо в пустые глазницы голема Анимуса:

— Почему все еще только твоя тень?