Големикон

Мужчины правда находились уже слегка в другой реальности, говоря проще – были пьяные и уже близкие к тому, чтобы уткнуться носом в стельку. Но Прасфора не вчера родилась, а потому повидала уже столько таких людей и в «Ногах из глины», и за ее пределами, да даже в горах, что работала на автомате. К тому же, не просто так она была Прасфорой Попадамс – с ней даже никто не думал что-либо учудить, потому что или знал (часто на горьком опыте), или чувствовал, что безнаказанным не останется. И кара за ним последует в лице самой девушки.

Прасфора, конечно, считала, что на такую, как она, просто не обратят внимания. Но все равно готова была пустить в ход руки и не только.

Сейчас все прошло тихо-мирно – тарелка оказалось на столе, на пьяном языке девушке проорали, видимо, определенное подобие благодарности. Прасфора развернулась и собралась вернуться к другим делам.

И тут кто-то щипнул ее за ляжку.

Девушка не покраснела, не испугалась, не взвизгнула, не попятилась и даже удивилась только слегка. За спиной раздалось пьяное гоготание – видели бы смеющиеся застывшую, как скалу, Попадамс, тут же смолкли бы. Лицо девушки стало восковым, и она – для полного эффекта не хватало лишь скрипу, – повернулась.

Внутри забурлило нечто непонятное, словно бы темнота, лелеявшая ее в темных тоннелях, впиталась в тело, проникла в душу и окропила сердце, а теперь лезла наружу – везде и всегда лишь ее собственная темнота, даже та бархатная, под землей, шерстяной вуалью окутывающая черепа.. Прасфора испытала то же, что тогда, на вокзале, когда встретила Фюззеля перед поездкой в Хмельхольм, а после и в самих горах – ощущение рвущегося наружу и непонятно откуда взявшегося раскаленного комка ярости ко всему, даже к самой себе.

Рука потяжелела – Прасфора ударила о дубовый стол с такой силой, что даже тарелки задрожали, хорошо хоть не треснули. Вторая рука влепила пощечину одному из гогочущих наугад – какая разница, пьяный рассудок – все равно коллективный.

В принципе, так с обнаглевшими гостями девушка поступала всегда, но обычно это происходило осознанно и не с такой одурью, а сейчас голову будто отключили, руки действовали на автомате.

Ошалевшие мужчины мгновенно замолкли, разом лишившись голоса. Гости рядом – все, кроме завсегдатаев, – вжались в скамьи, жалея, что не могут спрятать головы в панцирь. А лучше – спрятать всех себя куда-нибудь подальше.

Прасфора постепенно приходила в себя. Над гостями, как раз в себя пока особо не приходящими, навис Кельш..

— Вы трое сейчас..

— Я думаю, им было достаточно, – пробубнила Попадамс и молча пошла.

Кельш нахмурил брови – оптическая иллюзия, но так он будто стал еще больше – и показал здоровенный кулак незадачливым пьяницам. Те, вроде как, кивнули. Хотя бы попытались.

— Булочка моя, – прошептал Кельш, догнав дочку, – ты в порядке.

— Штатная ситуация, – махнула рукой та, хватаясь за голову. – Просто я..

— Что такое?

— Не знаю, – призналась девушка. – Что-то внутри, такое.. такое раскаленное.

Кельш хотел обнять Прасфору, но наклониться к ней не успел – с дикими грохотом, будто привязав к себе сотни жестяных банок, в «Ноги из глины» влетел Альвио, путаясь в собственном обгоревшем шарфе.

Всегда чуткий к деталям, драконолог подметил выбитую из колеи привычную атмосферу кабака и резко замедлился.

— Что-то случилось? – прежде всего спросил он, хотя планировал начать совершенно с другого.

— Пьяные идиоты, – нахмурился Кельш.

— О, ну тогда им не повезло, – Альвио поправил очки и переключился на девушку. – Прасфора, я знаю, что можно сделать..

— Ты о чем? – искренне не поняла та.

— Ну, насчет.. кхм.. войны, – последнее слово он на всякий случай прошептал.

— Ничего не надо делать, – помрачнела Попадамс. – Я ничего не смогу сделать. Все бесполезно, и я тоже беспо..

Вместо того, чтобы говорить, драконолог чуть ли не в лицо Прасфоре ткнул газетой.

— Я нашел выход! Это должно сработать. И ты знаешь, потоки маги..

Попадамс разглядывала выпуск «Хмельных вестей».

— Но тут пишут об открытии какого-то очередного Фюззельского кабака.

— Не в содержании дело. А в самой газете.

Девушка подняла на Альвио непонимающие глаза.

— Похоже я понял, – забасил вдруг Кельш. – Но если вы двое решили во что-то вляпаться..

— Нам необходимо вляпаться, – перебил драконолог. – Вернее будет сказать, вмешаться. Вы же сами знаете, что нас всех это касается в первую очередь.

— Альвио, я птица не того полета..

— Это дела Кэйзера, не тот уровень, – синхронно проговорил отец Прасфоры и тут же прикусил язык.

Драконолог хотел ответить что-то на подобии: «это дела Прасфоры», но не стал, прочитав во взгляде Кельша примерно то же самое.

— Грифоны, големы, а теперь драконы и.. непосредственно мы.

— Я понимаю, – кивнул хозяин «Ног из глины», выразив в этой фразе все, что только можно было.

— А вот я ничего не понимаю, – Прасфора опять чуть ли не плакала, опять еле сдерживала слезы – плакать было нельзя, не разрешали самопридуманные механизмы в голове. – Что ты собрался делать, Альиво?

Облака нависали над горными пиками тугими ватными комками, посерев и впитав в себя витающее в воздухе напряжение – стали не то чтобы свинцовыми, как обычно говорят, но холодно-металлическими, режущими глаз на фоне нежно-голубого, тающего неба. Как бы не пытались макушки заснеженных гор проткнуть их, ничего не получалось – густой похолодевший, с оттенками металлического блеска, облачный массив наваливал сверху, делая земные тени гуще, длиннее и голодней.

Барбарио недовольно смотрел в небеса и присвистывал. Конечно, ему приятно было побыть на воздухе, наконец-то не в той подземной пещере, но погода совсем, абсолютно не клеилась с планами Кэйзера. Это щекотало нервишки. Алхимик знал – если надо, мэр и погоду в бараний рог свернет, и что она ему сделает..

— Да, – пробубнил Инкубус, постукивая ладонью по круглому животу. – Погодка, конечно, далеко не на радость.. Как бы все не пошло коту под хвост.

— Скорее уж дракону под хвост, – подхватил стоящий рядом Хюгге, раскуривавший папиросу. Дым меланхоличным потоком тянулся ввысь.

— Забавно, – хрюкнул алхимик. – Но вот только Кэйзеру будет не до смеха, поверь мне. Хотя, кому я об этом рассказываю..

— Нет, все нормально. Чистое солнечное небо было бы лучше, но и так – пойдет. Просто нам придется приложить немного больше усилий, вот и все.

— Когда вы занимались грифонами, – возразил алхимик, – такая погода была недопустима..