Големикон

— Господин мэр, – молодой инженер подбежал к Кэйзеру. – Мы на финишной прямой. Нам нужно, чтобы вы сверили все с чертежами..

— Одна попытка, – как бы невзначай напомнил Инкубус. – У нас будет всего одна попытка.

— И я сделаю все, чтобыв этот разона оказалась удачной.

Барбарио передернуло.

— Бррр, перья, ох, зачем я вспомнил..

Кэйзер пошел следом за инженером, но тут его окликнул алхимик:

— Кэйзер! Господин Испраж.. – он хихикнул, – точнее, господин Фюззель пришел! Как ты, собственно, и просил.

Испражненц спускался по каменному полу пещеры как неваляшка, в новом мундире раскачиваясь туда-сюда, еле сохраняя равновесие. Рядом топтались понурые щетинистый и низенький с ожогом на лице, активно споря. По лицу хозяина «Рваных крыльев дракона» моментально становилось ясно, что он такой компанией не очень-то доволен.

Кэйзер недобро – ворошащим душу холодом – посмотрел на всех троих.

— Господин Фюззель, – мэр подал инженеру знак подождать и пошел навстречу самозванному императору. – На вас отлично смотрится этот мундир. Я подумал, раз уж вы теперь один из наших адмиралов, то вы должны увидеть то, над чем мы так долго работаем. Да вот только.. кто это с вами?

Щетинистый и низенький переглянулись – оба помятые после недавней передряги.

— А, да не обращайте внимания, – махнул рукой один.

— Да, мы просто так. Постоим тут фоном.

Фюззель собирался зыркнуть на них, но не успел. Кэйзер шагнул вперед, схватил щетинистого механической рукой за горло и сдавил до хруста – тот моментально обмяк.

Когда тело упало на землю, мэр глянул на низенького.

— П-погодите, – брякнул тот. – Я же ничего..

Снова хруст – второе тело свалилось рядом.

Испражненц так и стоял с открытым ртом.

— Господин Фюззель, – цокнул мэр. – Вы заставляете меня превращаться в зверя. Я, по-моему, не просил приводить никого постороннего.

— Но они не...

— Вот именно. Они не должны здесь находиться – могут помешать, сами того не зная. Итак, теперь к тому, что коснется непосредственно вас.

Барбарио, молча наблюдавший за сценой рядом со слегка ошарашенным инженером, махнул рабочим рукой – мол, приберитесь тут, да поживее.

— Я думал, – неуверенно отозвался Фюззель, наглость которого словно притухла, – что непосредственно меня коснется война.

Про себя он добавил еще и крах «Ног из глины», но решил об этом помалкивать – меньше знают, крепче спят. Хотя иногда, когда Испражненц ловил холодный взгляд Кэйзера, ему казалось, что тот не просто видит его насквозь, а выворачивает наизнанку.

Один плюс – теперь этим двум идиотам, не сумевших схватить девчонку и какого-то мальчугана, платить не придется. Все приятней.

— Война не случается сама собой. Просто отойдите назад и внимательно посмотрите.

Фюззель послушался – отошел, чуть не споткнувшись о тела, а потом увидел скелет драконихи, который и на себя-то уже был не похож. В глазах Испражненца вспыхнуло чарующее великолепие.

— Это..

— Каждый раз, как в первый раз, – язвительно хихикнул алхимик, явно недовольный компанией Фюззеля.

Кэйзер на мгновение прикрыл глаза.

И тогда свет вновь обернулся своим потусторонним двойником, белым и завывающим, и все вокруг свернулось, схлопнулось, а время под громкое тиканье незримых часов понеслось назад, сворачиваясь и разжимаясь. В миг все вокруг вновь залило светом, но другим – посеревшим и изломанным зигзагами, словно замедляющим и искажающим движения и изображения, как треснувшее кривое зеркало, в котором каждая фигура делится на сто своих фантомных двойников.

Белобородый седой старик стоит у огромного глиняного истукана, смотря на него разочарованными глазами. В руке он сжимает помятые чертежи. В огромный зал, освещенный магическими люстрами – тогда очень модными – входит юноша.

– Они восхищаются тобой, дедушка, – улыбается молодой Кэйзер. – Даже в других городах.

– Как обычно, слишком рано, – вздыхает старик. – Я до сих пор не знаю, как вдохнуть в него жизнь. А без этого..

– Но разве он должен быть живым? – удивляется юноша.

Анимус смотрит на него бесконечно глубокими глазами, где океанами плещется доброта, смешанная с грустью.

– Вовсе нет. Но все будут думать о нем, как о живом. О всех них, Кэйзер, – старик посмотрел на руку внуку. – Твоя рука..

Юноша махнул свободной рукой.

– Пустяки, просто сломал. Я что-нибудь придумаю, – улыбается он. – Я же твой внук.

Старик смеется весенней трелью бубенцов – смех, который тяжело выкинуть из головы при всем желании.

– Обязательно придумаешь, и много чего, – он задумывается. – А уж если станешь мэром.. знаешь, власть – прекрасный инструмент для чего угодно, но никогда не цель.

– У меня она будет?

– Я уверен.

– А почему ты никогда не хотел стать мэром, дедушка?

– Мне этого не нужно, – он снова улыбается. – У меня есть идеи, и их хватает. По крайней мере, они у меня всегда были, но сейчас.. Не знаю, что и поделать.

Они вдовеем смотрят на первого в семи городах голема, стоящего мертвецом без намека на подобие жизни. Молчание нарушает Анимус:

– У меня есть одна идея, Кэйзер, как сделать его живым. Как сделать так, чтобы Чудо заработало. Тогда все их восхищения перестанут быть пустыми возгласами.

Старик вновь смеется, но в этот раз в его весенний голос кто-то словно пускает зимний сквозняк, печальное завывание вьюги.

– И как же? Что это за мысль?

Неожиданно, Анимус обнимает Кэйзера.

– Ты узнаешь, когда я решусь, – шепчет старик. – Но пообещай мне, что не будешь плакать.

– Я взрослый, дедушка. Не буду, – минуту помолчав, юноша добавляет: – А почему я должен?

Вместо того, чтобы ответить, Анимус крепче сжимает объятья.

И вот свет снова замирает, вспыхивает чернотой изнанки и медленно ползет обратно, словно разливаясь водами реки памяти, которые так часто хотят стать потоками забвения – а потом вода обращается белоснежным песком, который стирает тонкие, сотканные из шелка воспоминаний картинки, и возвращает к реальности, где железная хватка настоящего смыкает свои стальные челюсти.

Кэйзер открыл глаза. Посмотрел на механическую руку – про себя ухмыльнулся, как же все-таки забавно совпало. Сломанная рука тогда, в молодости, и механическая теперь, но совсем по другой причине.

Сзади инженер пытался очень деликатно намекнуть, что пора идти.

— Господин мэр.. – протянул он, словно приманивая сокола голой рукой, которую тот запросто мог цапнуть.

Кэйзер сжал и разжал механическую руку, развернулся и прошептал: