Големикон

— Утро, – успокаивал себя драконолог краем сознания, уже почти заснувшим, – только началось. В такую рань поезда не ходят, надо подождать..

«НО» от этого не уменьшилось.

Альвио зевнул и оглядел комнату – коричневые шкафы, заставленные толстыми книгами, тетрадями и алхимической ерундой, казались чересчур нечеткими и размытыми. Единственное, что драконолог увидел отчетливо – красного-розового гомункула в баночке. Альвио даже поправил очки – гомункул чересчур нервно дергался. Хотя, слово «дергался» применительно к запертому в банке гомункулу на ум приходит последним.

Гомункулов создавали из алхимической жидкости – густой, как кисель – с примесью рубиновой крошки и разливали по банкам. Рубин позволял магическим потокам задерживаться в теле этих тварей, и они оказывались вполне себе живыми даже в банках. А когда сосуды откупоривали и выливали жидкость, гомункулы приобретали форму, напоминая ходячее желе в форме маленького чертенка, с глазами навыкат. Потоки магии, пронизывающие реальность, проносились сквозь них – существа жили, носились и, самое главное, выслеживали. Гомункулы во многом были куда полезнее гончих, ведь могли найти кого угодно не по запаху, а по магическому следу, который тот оставлял – а еще, избавиться от них оказывалось величайшей проблемой. «Желе» постоянно меняло форму, перетекало, а потому тела тварей были непостоянны, незначительно менялись прямо на ходу. При этом всякий знал, что гомункул – это не Искусственный Человек, которого только предстоит создать, не еще одно из Алхимических Чудес.

Гомункулы были противными, мерзкими, но в определенных ситуациях – безумно эффективными. Как и големы – живые, но совсем в непривычном понимании жизни.

Альвио вздохнул и, прорываясь через накрывающий с головой сон, прикрыл глаза – он вспоминал, как видеть магию.

Волшебники могли видеть тонкие нити-потоки магии, голубые и фиолетовые, пронизывающие реальность плотной паутиной. Но Альвио настолько перехотел быть волшебником, что все уже давно позабыл – и старался не вспоминать. Гомункула он купил давно, забавы ради, уже не обращал на него особого внимания, но сейчас, в состоянии на грани сна и реальности, драконолог насторожился.

Нитки магии долго не хотели возникать – Альвио даже натужился. А потом они вспыхнули ярким фейерверком искр, осветив черноту перед глазами фантасмагорией переливов. Нити нервно дергались, словно что-то взбудоражило их – а потому дергался и гомункул.

Альвио открыл глаза и вытер вспотевший лоб – раньше ему это давалось куда проще. Мастерство, конечно, не пропьешь, но забудешь – на раз два. Особенно если будешь специально делать все, чтобы забыть.

В углу мерцала магическая аномалии, этакое волшебное приведение из магии. Оно и ему подобные появлялись, как комары, клопы, мыши и тараканы – внезапно, случайно и не к месту, но никто хотя бы не орал и не кидался посудой, чтобы прихлопнуть их. Люди привыкали к ним, но все равно, аномалии действовали на нервы – а волшебники знали, что действуют они еще и на ткань реальности. Эти сущности появлялись, когда количество Нестабильности в определенном месте случайно превышало Стабильность, и из отношения 50/50 перекашивалось в другую сторону. Так пространство становилось магией, излишней и ненужной, она вырождалась в виде аномалии. Такие словно бы выхлопы реальности происходили периодически, были частью хода вещей, но иногда они происходили из-за всплесков магии, которые вызывали люди.

Люди, вообще, источники многих проблем – просто очень часто списывают все на естественные причины.

Аномалии не любили, и легко от них избавлялись. Волшебники запросто использовали эту лишнюю магию, чтобы зажечь магическое же пламя, а простые горожане звали либо волшебника, либо специальную службу с прибором определенного рода, который назвали Аномалососом. Он, в бронзовом корпусе, с рубинами и трубками, втягивал аномалии и рассеивал излишки магии в небольшом магическом пламени внутри своего корпуса – голь на выдумки хитра.

Драконолог подошел к аномалии и зажег магический огонек – тоже с трудом, но этот трюк он хотя бы не забыл. Когда аномалия пропала, а синее пламя в руке потухло, Альвио ощутил ноющую боль в руке. Да, вот что значит отсутствие практики.

Он вновь перевел сонный взгляд на баночку с гомункулом – видимо, вся причина крылась в назревающей, как прыщик на лбу, аномалии, вот магические потоки и раззадорились.

Альвио поправил кругленькие очки. Жидкость-кисель – гомункул – все еще дергалась, намекая на совсем иные причины для беспокойства.

А под окнами, незамеченные, топтались три фигуры.

Прасфоре показалось, что в тоннеле, запутанном и нескончаемом, посветлело, будто бы от далекой магической лампы падал усталый свет. Разочарование ударило по голове так же быстро, как и надежда – это был никакой не свет, просто глаза девушки привыкли к мраку, подсвечивали его и придавали новых оттенок.

Она шла уже.. впрочем, сама не понимала, сколько. Время под землей словно загустело и схлопнулось. Но по всем законам логики, тоннель должен был давно кончиться – только этого не происходило. Один перетекал в другой, тот – в еще один, и эта бесконечная, кривая подземная кишка вела в никуда.

Спасал здравый смысл – если тоннели есть, значит кто-то их выкопал, и куда-то они ведут. Правда, пока никакого намека на «кого-то» не нашлось, и никакого «куда-то» тоже не наблюдалось.

Поэтому Попадамс стали посещать странные мысли: может, в простой формуле стоит заменить «кто-то» на «что-то»? Это, конечно, маловероятно, но кто (или что?) его знает..

В темноте Прасфору стали одолевать те эмоции, о которых она раньше не знала. Точнее, ладно, знала, конечно, и отдавала себе в этом отчет, но просто не хотела принимать, отодвигая на самые пыльные полки в голове – как нелюбимые игрушки, о которых не хочешь вспоминать, но знаешь, куда их убрал, и если нужно будет, всегда сможешь продать на барахолке. Страхи, эмоции, сомнения и тонкие иголочки-коготки злости, до этого знавшей свое место, а теперь разгулявшиеся, ползли все ближе и ближе к голове Прасфоры.

Девушка никогда не давала им волю, не поваляла занять вакантное место в сознании, держала себя в узде, ограничивала – как и во многих других вещах – просто ради того, чтобы блокировка, поставленная ей же, не слетела. Сломайся предохранитель, и оружие выстрелит в самый неожиданный момент. А Прасфора не могла себе такого позволить – ни на секунду.