Големикон

— Когда все уже почти готово? Приди ты хотя бы на день раньше, можно было бы обойтись без лишних жертв, пусть они того и заслужили. Ты всегда мыслил правильно – смотреть надо на результат, а не на процесс.

Голоса стали совсем громкими – и тогда Прасфора увидела.

Кэйзер пошевелил механическими пальцами, будто растирая нечто в руке. Холодный, как скала – собственно, как обычно, – он даже и не смотрел на Хюгге.

— А я ведь предлагал тебе вещи, от которых не отказываются. Нужно было просто принять мою идею, и все тут.

— Я принял ее, Кэйзер – и жалею до сих пор. Они мне снятся.. – обычно лучезарное лицо Попадамса поблекло, словно из солнечного диска вытянули всю краску, превратив из бессовестно-желтого в понуро-серый.

— Да, это было ошибкой, и ты прекрасно знаешь, что я умею их признавать. Но любая ошибка – это опыт, а любой опыт – шаг вперед, чуть ближе к задуманному. И сейчас я стою так близко именно благодаря той ошибке.

Они промолчали, продолжая шагать – мэр внимательно всматривался в поломанных големов. Пройдя часть кладбища и вновь оказавшись вне поле видимости Прасфоры, но вполне в поле слышимости, они наконец остановились около одного голема – такого же поломанного, да вот только..

Трещины были залатаны металлическими пластинами, а на месте отломанной руки находился бронзовый механический протез, такой же, как у Кэйзера – сам по себе протез казался куда мощнее всего остального голема.

Хюгге смотрел испуганно, но восхищенно.

— Твой дедушка.. – нарушил тишину Попадамс.

— Не говори мне про него, – нахмурился мэр, сжимая механическую руку. – Вы все всегда говорите про него,про великого Анимуса! Он словно бы заслоняет меня, понимаешь? Падает такой густой тенью прошлого, что все забывают – я это я, а не внук Анимуса.

Кэйзер смолк.

— Все это, – продолжил он, обведя руками зал, – я делаю из-за него, ни больше, ни меньше.

— Но зачем?

— Потому что это единственный способ показать, что я – не его отражение и чего-то тоже стою сам по себе.

— Все это прекрасно знают, – пожал плечами Хюгге.

— Но никто не хочет принимать, – мэр потер сморщенный лоб. – Словно бы не замечает специально. Знаешь, я думал, что, когда стану мэром, центр тяжести – внимания – наконец-то переключится на меня. Я думал, что эта та пружина, которая просто даст людям увидеть, что я могу не меньше деда Анимуса. Но оказалось.. это лишь прибавило мне инструментария.

Кэйзер говорил странно, обрывая фразы так, словно бы резко начинал сомневаться в сказанном и решал не заканчивать мысль, чтобы она не вернулась опасным, заостренным бумерангом и не порушила башню из деревянных палочек, карточный домик, который он строил, промазывая швы прочным цементом – только тот пока еще не успел застыть, так что не стоило провоцировать события.

— Впрочем, мое предложение все еще в силе, Хюгге, – мэр вдруг посмотрел прямо в глаза Попадамса. – И сейчас оно куда ближе и реальнее, чем тогда.

Хюгге знал, что Кэйзер обязательно заговорит об этом, и не сомневался, что ответит «нет» – другого варианта быть не могло, без всяких «потому что» – просто не могло.

Но сейчас, когда вопрос все же прозвучал, Попадамс замялся:

— Посмотрим, – чуть ли не прошептал он.

— Побереги мундир, – хмыкнул Кэйзер. – Он еще пригодится.

Когда Хюгге начинал нервничать, или же если ему просто становилось некомфортно, он всегда доставал карманные часы и смотрел на время – вот и сейчас провернул ту же незамысловатую операцию.

Именно в этот момент – словно почуяв – мимо, как стадо разъяренных носорогов, пронесся Барбарио. Алхимик так разогнался, что убежал слишком далеко. Пришлось тормозить и возвращаться обратно.

— Я, я, я.. – запыхавшись, пытался начать фразу Инкубус.

— Опоздал, – помог Кэйзер.

— На пару минут, – добавил Хюгге.

— Но опоздал, – мэр дал понять, что тема не обсуждается – словно стальной люк захлопнул.

— Да-да-да, но я поел такой вкусной картошки.. – поймав непонимающие взгляды собеседников, алхимик встрепенулся. – В смысле, наалхимичил все жидкости, которые нужно было.

Барбарио довольно похлопал себя по поясу, к которому привязал два пузатых пузырька с красной жидкостью. Кстати, ни один другой алхимик не сказал бы «наалхимичил» – уж слишком с гордо поднятыми головами они обычно шагали, да вот только Инкубус относился к своему занятию, как к простому, но полезному дурачеству. Примерно с таким же чувством дети собирают замок из кубиков или варят кашу из песка с водой – занимаются ерундой, но, с их точки зрения, очень полезной. Барбарио же делал весьма полезные вещи, но, с его точки зрения, абсолютно ерундовые.

Алхимик переключился на Хюгге и протараторил:

— Так и знал, что ты сюда заявишься. Весь день только о тебе и говорю! – Инкубус резко переменился в лице и ткнул пальцем на подбородок Попадамса. – Стоп, погоди-ка.. А что ты сделал со своей бородой?! М-да, она и обычная, ты прости и все такое, выглядела так себе, но теперь это просто.. сад из одного цветка!

— Я очень быстро брился, чтобы успеть. К тому же, ко мне приезжала племянница.. Нестабильность, я думал, приедет брат – потому что сейчас Прасфоре здесь лучше не расхаживать..

Алхимик почесал длинную черную бороду – та зашуршала, как гора осенних листьев – и повернулся к Кэйзеру.

— Ну что, прямо здесь?

Мэр кивнул, попытавшись разжать механическую руку. Та не поддалась.

Барбарио, заметив это, цокнул, отцепил пузырек от пояса и отдал Кэйзеру. Мэр откупорил сосуд, выпил содержимое, сморщился, как от самой противной на свете микстуры, и попытался еще раз разжать руку – та двигалась с завидной легкостью.

— Рубиновая крошка, – как учитель, объяснил алхимик Хюгге. – Считай, что этот раствор на время делает тело одним большим магическим проводником – вот как рубины в головах у големов. И потоки магии позволяют механизму работать. Но это просто.. эээ.. форс-мажор.

Кэйзер пошарил в кармане мундира и достал оттуда небольшой рубин, вставив в грудь голему. Остальные – на руках, ногах и вместо глаз – уже были установлены, хотя из поломанных големов их всегда вынимали – словно бы совершая эвтаназию, милосердно не давая начать шевелиться вновь.

Мэр же решил вернуть жизнь – все равно, что поднять мертвеца из могилы, не спросив на то разрешение. А он, может быть, специально прыгнул со скалы, попрощавшись с жестоким миром. А теперь вот – опять!

Барбарио подлили рубиновой жидкости в механическую руку истукана.