Страница 12 из 34
ГЛАВА 7
ИРА
— Мамочка, а почему у всех есть папы, а у меня нет?
Я замерла с детской курткой в руках.
Катюшка сидела на скамейке в раздевалке детского сада и болтала ногами. Один ботинок я уже успела на неё надеть, второй так и валялся у шкафчика.
— Почему ты спрашиваешь?
— У нас сегодня был урок. «Семь-я». Мы рисовали…
— Рисовали семью? — с печальной улыбкой переспросила я дочку.
Она протянула мне лист. На нём — две девочки с длинными жёлтыми волосами. Одна большая, в голубом платье, другая маленькая, в розовом. Над нами светило огромное солнце.
— Это ты, — объяснила дочка, ткнув пальчиком в большую фигурку. — А это я.
— Очень красиво.
— А Света нарисовала ещё папу. И Максим нарисовал. Да все нарисовали. Только я не нарисовала, потому что… не знаю, какой он.
Катюшка посмотрела на меня серьёзно, ожидая ответа.
Порой она спрашивала, почему за другими детьми иногда приходят папы, а за ней только я или няня. Я объясняла, что семьи бывают разными. У кого-то есть мама и папа, у кого-то только мама, а у кого-то бабушка с дедушкой.
Ей хватало такого ответа.
До сегодняшнего дня.
— Мам, у меня папы нет? Совсем-совсем? Максим сказал, что он не космонавт, и это всё сказки…
Дочка сникла совсем.
— У тебя есть папа, — тихо ответила я.
— А где он?
— Он… живёт отдельно.
— Далеко?
— Да.
— Он нас не любит, да?
В груди что-то сжался болезненный ком.
Я присела перед дочкой и взяла её за руки.
— Тебя невозможно не любить, Катёнок.
— Тогда почему он не приходит?
Что я могла ей ответить? Что её отец даже не знает о её существовании? Что я сама решила исчезнуть из его жизни и забрала с собой право узнать о дочери?
Все эти годы я была уверена, что поступала правильно. Алан выбрал Алексу. Выгнал меня из дома, сломал пропуск и ясно сказал, что без него я никто.
Я не хотела, чтобы однажды он так же посмотрел на моего ребёнка, как на меня тогда. Как на пустое место…
Но теперь передо мной сидела Катюшка и ждала ответа.
— Взрослые иногда совершают ошибки, — сказала я, тщательно подбирая слова.
— Папа ошибся?
— И папа. И мама, наверное, тоже.
— Но потом взрослые мирятся?
Я поправила выбившийся из её хвостика светлый локон.
— Иногда, да.
— Значит, он когда-нибудь придёт и вы помиритесь?
— Я… я не знаю, малышка.
Катя подумала, а потом прижалась ко мне.
— Ты не расстраивайся, мамочка. Я тебя всё равно больше всех люблю.
Я тоже крепко её обняла.
Домой мы вернулись поздно. Катюшка поужинала, и уснула, прижав к щеке плюшевого зайца. А я ещё долго сидела рядом, глядя на её светлые ресницы.
«Значит, он когда-нибудь придёт и вы помиритесь?»
Этот вопрос никак не выходил из головы.
Ох, малышка… Боюсь, это невозможно.
Телефон зазвонил, когда я уже собиралась выключить в детской свет. Увидев имя на экране, я осторожно выбралась из-под одеяла и вышла в коридор.
Министр?! В такое время?.. Сердце тревожно ёкнуло.
— Добрый вечер, Ирина Александровна. Простите, что так поздно.
— Добрый вечер, Павел Георгиевич. Ничего страшного.
— У вас сегодня был Асколов? — перешёл он сразу к делу.
Я прикрыла дверь детской и прошла на кухню, медленно выдохнув.
— Как быстро до вас дошли новости.
— Он приехал ко мне сразу после разговора с вами.
Конечно.
Алан не получил желаемого и отправился искать другой путь. Удивительно, что он вообще потратил время на личный визит. Мог бы просто сразу воспользоваться своими связями.
— Значит, он уже успел пожаловаться на мой отказ?
— Не пожаловаться. Попросить о помощи.
— И теперь вы будете меня уговаривать?
Павел Георгиевич вздохнул.
— Ирина Александровна, я не собираюсь выкручивать вам руки. Вы прекрасно знаете, что я никогда этого не делал.
Да, я это знала.
Три года назад, когда «Кокон» существовал только в виде одного прототипа, подключённого к кювезу моей дочери, именно этот человек впервые отнёсся к моей разработке серьёзно. Он добился для нас государственного гранта, помог пройти комиссии и получить помещение для первой лаборатории.
Позже, когда появились новые аппараты, он снова вмешался. Благодаря ему нас услышали там, где до этого даже не хотели принимать документы.
Я действительно была многим ему обязана.
— Тогда зачем вы звоните?
— Потому что «Атлас» готовит важный полёт. Вы видели материалы?
— Частично.
— Значит, понимаете, что ваша система им нужна.
— Да, им нужен «Кокон». Но это не означает, что я обязана его отдать.
— Отдать — нет. Помочь установить и подготовить к полёту — да. И сейчас я прошу вас именно об этом.
Алан знал, что я не смогу отказать Павлу Георгиевичу…
— Ирина Александровна, — по-своему расценил моё молчание мужчина, — если бы речь шла только об интересах Асколова, я не стал бы вмешиваться. Но речь идёт о людях, которые проведут несколько месяцев в космосе.
Я отошла к окну.
На кухонном столе лежал рисунок Катюшки. Две светловолосые девочки держались за руки под огромным жёлтым солнцем. Справа оставалось пустое место. Там, где должен быть папа…
— Ирина Александровна, вы меня слышите?
— Слышу.
— Я прошу вас подумать.
— Я… уже подумала, — выдохнула я неожиданно даже для самой себя.
Но произнести следующие слова оказалось тяжелее, чем мне бы хотелось:
— Я согласна.
— Спасибо, — с явным облегчением отозвался Павел Георгиевич.
— Но у меня будут условия.
— Я вас слушаю, — напрягся министр.
— В «Атлас» поедет моя команда. Система останется собственностью «Кокона». Все решения по её установке и работе принимаю я. И… последнее решение всегда будет за мной. Никто в «Атласе» не будет иметь права голоса. Включая Асколова.
На том конце ненадолго замолчали.
— Жёстко.
— Иначе никак.
— Хорошо. Подготовьте документы. Я прослежу, чтобы ваши условия приняли.
После разговора я ещё некоторое время стояла возле окна.
Мне хотелось злиться на Павла Георгиевича, но он не был виноват. Он просто делал свою работу и действительно переживал за людей.
Виноват был Асколов.
Я сказала ему «нет», а он снова решил, что что всё будет так, как он захотел.
Только теперь я тоже умела устанавливать правила.
***