Пламя

Более того, когда я произнесла его имя — Поэт, не Фениен — интонация была такой же слабой, как ветерок. Было бы легче услышать, как колышутся занавески, и все же это имя мгновенно вырвало его из сна. Шут сделал себя неотъемлемой частью этих покоев, до такой степени, что малейший шепот заставил его насторожиться.

К слову, его нынешний наряд показался мне знакомым. Разве он не был в той же самой расстегнутой рубашке и с тем же набором ожерелий во время ужина?

Моя грудь сжалась, когда я провела пальцем по краю его рубашки.

— Ты не переодевался.

— Я знаю. — Поэт ущипнул свой воротник и изобразил притворное разочарование. — Ужасно видеть меня в одной и той же одежде дважды. Какая трата завидного гардероба, сшитого на заказ для такого экземпляра, как я.

Как бы мне хотелось, чтобы мы могли просто поддразнивать друг друга, заполняя комнату лишь шутками, за которыми следовали бы стоны.

— Больше никто не пострадал?

— Нет. — Пронзительная резкость в ответе Поэта могла бы раскрошить камень. — Ты была мишенью.

Я мысленно вернулась к тому моменту, от первого кусочка до последнего. Дегустаторы обнаружили бы обычный яд; смертоносный ингредиент был бы слишком концентрированным, чтобы замаскироваться. Однако мои несостоявшиеся убийцы оказались умнее, выбрав форму заражения, которую труднее распознать.

— Ивовый Грош, — сказала я.

Поэт обмотал выбившуюся прядь моих волос вокруг своего пальца.

— Кто бы это ни был, они подмешали его в блюдо каждого, зная, что на тебя это подействует гораздо сильнее, чем на остальных.

— Довольно проницательно, — заметила я.

У Ивового Гроша был едва уловимый вкус, и его нужно было употреблять в сыром виде, чтобы он проявился. По иронии судьбы, это была единственная трава, которая приглушалась еще больше при нагревании, ее суть уменьшалась до такой степени, что становилась безвкусной.

Единственная причина, по которой Поэт смог распознать эту траву, заключалась в его воспитании. Джинни хранила пучки Ивового Гроша в своем коттедже. Шут пробовал его достаточно часто, пока рос; это лекарство было необходимо всякий раз, когда он ранил себя во время акробатических тренировок. Следовательно, он распознал опасность за секунды до того, как стало слишком поздно.

В любом случае персонал кухни знал о моей аллергии. Ивовый Грош не только не представлял интереса ни для одного повара, но и был слишком рискованным; самые искусные дегустаторы не смогли бы обнаружить присутствие этой травы. Следовательно, слуги не стали бы добавлять его, если только кто-то из них не желал моей смерти.

Но судя по выражению лица Поэта, они доказали свою невиновность в двуличии.

— Ты не нашел виновника, — предположила я.

Ноздри шута раздулись.

— Даже если бы мы его нашли, опознать тело потом было бы невозможно. Я бы об этом позаботился.

Дрожь пробежала по моему телу. Я ему верила. Троньте семью шута, и страданиям этого человека не будет предела.

Я провела пальцами по растрепанным волосам Поэта.

— Но я не умерла. — Чтобы проиллюстрировать свою мысль, я скосила взгляд через комнату, сфокусировавшись на спальне, где на моей тумбочке стояла одинокая роза. Затем я снова повернулась к шуту. — Помнишь? Некоторые шипы невосприимчивы к огню.

Я имела это в виду в переносном смысле, но губы Поэта скривились.

— Верно. На самом деле, если впитать эссенцию шипов, роза защитит тебя от пламени. Эффект длится не вечно, но достаточно долго, чтобы создать временный щит. Эта темная магия распространяется на тебя и на все, что ты держишь близко. — Он постучал по моим губам. — В любом случае, тебе не позволено умирать первой. И уж точно не до того, как ты выйдешь за меня замуж.

— О, и лишить тебя шанса нарядиться? — поддразнила я, обвив его шею руками. — Ну конечно же нет.

Устало усмехнувшись, Поэт краем глаза что-то заметил. Перехватив мое запястье, мы обнаружили, что алый браслет ослаб. Осторожно он поправил шнурок, завязав его так же надежно, как и свой собственный.

— Так-то лучше, — хрипло произнес шут, прежде чем вернуть мою руку в исходное положение, обвив ее вокруг себя.

Вот так он и захватил мой рот коротким, но проникающим поцелуем. Мои пальцы на ногах подогнулись, его объятия согрели меня до самых пят, а легкий взмах его языка вырвал вздох из моего горла.

Со стоном Поэт замурлыкал в мои губы.

— Я никогда не встречал никого с такой силой воли. Придворный лекарь сказал то же самое.

Возможно. Оставляя это в стороне, моя память выуживала обрывки той конференции. Я была частично в сознании, слушая туманное обсуждение и разглядывая смутные силуэты в своей комнате. В какой-то момент лекарь сказал нечто такое, что вызвало довольно бурную реакцию.

Я посмотрела на Поэта понимающим взглядом.

— И что именно он сказал, чтобы заставить тебя душить его?

Свежий гнев исказил лицо шута.

— Ах, это, — сказал он без тени веселья. — Есть одна небольшая загвоздка. Оказывается, в вашем лазарете был тайник с противоядиями от аллергических реакций подобного масштаба. К сожалению, наш неизвестный ублюдок добрался до них до начала пира.

— Всегда следи за своим реквизитом, — процитировала я.

Поэт кивнул.

— Это правило, по которому живет каждый предательский шут.

— Если я не ошибаюсь, ты — единственный предательский шут.

— Верно. Во многих отношениях я уникален. Береги это редкое существо, Принцесса. Потому что мне нет замены.

Я попыталась улыбнуться.

— Я это знаю.

Он попытался улыбнуться в ответ, но это вышло похоже на гримасу.

— Мы с твоей матерью провели дознание с советом, допросили весь двор и обыскали замок вплоть до последнего скелета в последнем шкафу. Нет ни подозреваемых, ни следов нападавшего. — Его интонация потемнела. — Будь уверена, я позаботился о том, чтобы все отвечали честно.

Опять же, я в этом не сомневалась. Мало кто мог сравниться с языком Поэта, а тем более вынести его.

— Тогда, возможно, они не проживают в замке, — предположила я. — А это значит, что у них был выход, чтобы проникнуть внутрь и быстро уйти.

— Возможно, что-то вроде туннеля, о котором мало кто знает? — подсказал Поэт.