Пламя

Тем временем ее зубы впились в эту пухлую нижнюю губу. Моим резцам так и не терпелось завершить начатое.

В какой-то момент Бриар прочистила горло и рассеянно потерла линию декольте. А затем сделала это снова. Моргнув, принцесса покачала головой и схватила свой кубок, делая глубокий глоток вина.

Я бы возвел это зрелище в фетиш. Однако ее покрасневшая кожа заставила меня задуматься. Я знал разницу между румянцем возбуждения и очаговыми высыпаниями. Мой взгляд просканировал ее черты, а затем остановился на красном пятне, клеймящем ее подбородок, похожем на волдырь.

Словно дурное предзнаменование, мой живот скрутило. Я быстро наколол дольку яблока и сунул зубцы в рот, пережевывая фрукт в кашицу. Терпкость, приправленная мускатным орехом, растаяла на небе. Ничего необычного.

Пока не появилось послевкусие. Травяная нотка ударила по моим чувствам. Раньше я был слишком поглощен Бриар, чтобы распознать этот вкус. Но теперь я его узнал, потому что этот универсальный ингредиент встречался в каждом Сезоне, вплоть до личных тайников Джинни с лекарствами.

Обычный яд был бы слишком простым, слишком банальным для дегустаторов, чтобы его не обнаружить. В отличие от него, что-то в целом безвредное не вызвало бы тревоги. Если только, например, у Бриар не было на это аллергии.

Дамы и Элиот тоже заметили это; их оживленные лица наморщились от недоумения, а затем от беспокойства. С другого конца стола Авалея увидела те же самые пятна на коже Бриар. Королева уже поднималась со стула и открывала рот — все они за полсекунды осознали то, что увидел я.

Это происходило как большинство смертоносных вещей. Постепенно, а затем — мгновенно.

Мой взгляд метнулся к тарелке Бриар, уставленной роскошными дарами Осени, словно хитрая маскировка. Еще один ужасный звук застрял в горле Бриар, как будто у нее началась сыпь, которую она пыталась прочистить кашлем, не подозревая о причине.

Комната сжалась. Ужас перехватил мое дыхание. Кровь бросилась в голову как раз в тот момент, когда принцесса взяла вилку со стола.

— Бриар! — зарычал я. Сорвав Нику с колен и поставив его на пол, я вскочил на ноги и бросился через стол. — Бриар, нет!

Шуты двигаются быстро. Но не настолько быстро.

В любом случае, было слишком поздно. Принцесса начала есть еще какое-то время назад. Мое предупреждение пронеслось по залу, когда она отправила вилку в рот и проглотила. Мгновение спустя Бриар недоуменно нахмурилась, за мгновение до того, как из ее губ хлынула струя крови.

24

Бриар

Алый. Этот цвет растекался повсюду, забрызгивая тарелки и медные кубки. Гейзеры красного хлестали по скатертям и пятнали мой твиловый лиф, насыщенный пигмент впитывался в ткань, как краска. Он распространялся, распускаясь по моей груди и капая с кончиков пальцев.

Оттенок ленты. Цвет розы.

Вкус огня.

Он ударил меня вслед за цветом. Едкий вкус чего-то обугленного вторгся в мое небо, почерневший и горький. Язык вспыхнул, как трут, словно кто-то облил его маслом, а затем поднес спичку. Инферно взорвалось в желудке и рвануло вверх по горлу, распространяясь так, словно его питал сухой хворост.

Я покачнулась на стуле, затем соскользнула вперед, с силой ударившись ладонями о стол, чтобы смягчить падение. Комната потемнела, скрывая очертания. Обжигающая боль сковала мои губы, так что, когда они приоткрылись, из них ничего не вырвалось. Крики скапливались во рту, борясь за свободу. Но ничего не происходило, мои голосовые связки были неспособны издавать звуки.

Но это не имело значения. Потому что все остальные шумели за меня.

Крики отдавались в ушах, звуки суматохи затопили зал. Рев, бьющаяся посуда, обутые в тяжелые сапоги ноги, мчащиеся ко мне. Мое имя гремело над столом. Люди визжали в тысяче разных октав, с тысячей разных акцентов, обращаясь ко мне под тысячей разных имен.

— Бриар!

— Дочь!

— Принцесса!

Этот гвалт напомнил мне о тех моментах, когда мы с матушкой представали перед народом, когда она стояла рядом со мной на террасе, возвышающейся над горожанами. Бесчисленные лица смотрели вверх и кричали, приветствуя нас, пока объединенный рев не затапливал королевство.

Вот только те приемы были радостными. А этот — нет. Напротив, это возгорание было бурным, лихорадочным и удушающим.

Я не могла дышать. Схватившись за шею, я кашляла и хрипела, пытаясь глотнуть воздуха. Горячие кочерги кололи мое горло, алое продолжало литься из меня и пачкать мои руки, а вкус ошпаренной плоти атаковал мой язык.

Посреди этой пандемонии завизжал, а затем зарыдал ребенок.

— Колючка Бриар!

Еще громче знакомый мужской голос проревел: — Бриар!

Этот голос. Я знала этот голос.

Отточенный, как кинжал. Бесценный, как шелк.

Обычно этот тембр был обходительным, гладким и чувственным. Но не сегодня. В этот вечер он сотрясал стропила. В мгновение ока, слишком быстром для человека, источник этого мужского тона материализовался в дюймах от меня.

Мощные руки подхватили мое тело прежде, чем я упала. Ароматы янтаря и ветивера ворвались в мои ноздри. Сильные руки обвили мою талию, не давая мне упасть, и чувство безопасности притупило часть агонии.

— Уведите его отсюда! — приказал этот голос группе женских силуэтов, одна из которых подхватила с пола крошечную, извивающуюся фигурку. Пока женщина выбегала из зала с маленькой фигуркой — плачущим ребенком — еще больше теней металось туда-сюда в моем поле зрения.

Мир закружился, когда мои ноги оторвались от земли. Эти сильные руки подхватили меня и прижали к стене из мышц. На мгновение я воспарила, а затем обмякла на этой твердой груди, чье неистовое сердцебиение колотилось о мою щеку.

Мои руки и ноги болтались, как бесполезные вещи. На миг раздражение затмило боль. Мне не нравилось быть бесполезной; проклятье, я умела ходить!

Но когда я дернулась, чтобы вырваться, огонь пронзил мои конечности. Я содрогнулась, вдыхая запахи его кожи, его одежды и его прерывистого дыхания. В одно мгновение хватка шута рассеяла мои сомнения.

Безопасно. С ним я была в безопасности.

Но было больно. Было так больно.

Моя голова упала ему на грудь, и внезапно мы уже двигались, мчась через комнату. Двери распахивались. Он двигался как ураган, прорываясь сквозь всё и всех, кто попадался нам на пути. Нас преследовали крики и десятки шагов.

— Бриар, — повторял он; слово скользило по его языку, пронизанное паникой. — Я держу тебя, любовь моя. Я держу тебя. Останься со мной, Сладкая Колючка.