Пламя

Сонный стон вырвался из моей груди, когда я потянулся, чтобы предъявить права на Бриар. Ибо, хотя после третьего оргазма мы прилипли друг к другу, в какой-то момент ночью она отодвинулась от меня слишком далеко. Разумеется, неосознанно. Ни один смертный никогда не вырвется из объятий этого шута по своей воле.

Кроме того, матрас был достаточно большим, чтобы вместить оргию, а также дюжину различных поз, которые я еще не успел на ней опробовать. Я был каким угодно, только не жестким. В любом случае Бриар не составило бы труда отодвинуться от меня во сне.

Вооружившись несколькими непристойными, декадентскими, неприличными и откровенно развратными идеями о том, как разбудить принцессу — которые включали множество эрогенных зон, — моя рука вытянулась, чтобы схватить голое бедро или ногу.

Тьфу и блядь. Вместо этого мои пальцы нащупали лишь комок одеял, кучу, лишенную ее тепла. Затуманенные сном глаза открылись и обнаружили, что половина кровати принцессы пуста.

Неприемлемо. Повернувшись во всем своем обнаженном великолепии, я растянулся на спине и уперся локтями в матрас. Приподнявшись с кровати, я оглядел свои покои: от золотого зеркала над камином до книжной полки, заставленной сонетами и эротикой, и до глубоких зеленых акцентов и шелковых подушек. Сумерки пробивались сквозь витражное окно, а в очаге пылал огонь. Один из пней раскололся надвое, искры порхали над решеткой. Это объясняло тот шум, который разбудил меня изначально.

Но лучше всего было вот что: наша одежда устилала пол самым роскошным шлейфом.

Однако принцессы нигде не было видно. Вполне в духе этой амбициозной женщины броситься в бой, не успев в полной мере насладиться послевкусием. Скорее всего, я найду ее укутанной в халат и зарытой в стопку книг, или сидящей за своим столом и корпящей над бухгалтерскими книгами и записями о текущем состоянии двора.

И это в час ночи. По крайней мере, если верить часам на моей каминной полке — изделию Зимы, выкованному их инженерами.

Ах, моя упрямая наследница-трудоголик. Со стоном я плюхнулся на одеяло и скрестил руки на глазах в восхитительном страдании, ведь не стоит забывать, что я был человеком стиха. Мы преуспели в драматизме.

Но затем я снова сел прямо. Сгорбившись, я положил руки на поднятые колени; мне пришла в голову мысль. Мои губы тут же скривились в ухмылке. Я знал, где найти свою колючку.

Втиснувшись в свободные штаны, я босиком вышел из спальни, пересек гостиную, а затем вальяжно направился в ванную комнату, откуда дверь вела в смежные покои. Пройдя через меньшую анфиладу комнат, я остановился прямо у входа в спальню детской.

На пороге я прислонился плечом к косяку. И там я наблюдал за ними.

В кровати моего сына Бриар и Нику лежали свернувшись, словно пара переплетенных лент, а Тамбл свернулся клубочком, как пушистая улитка, между ними. Ночное небо заливало троицу перламутровым светом, их груди поднимались и опускались в тандеме, а их дыхание плыло по комнате. Последняя книга из серии Бриар лежала зажатой в сгибе ее руки, сигнализируя о том, что они, должно быть, прочитали лишнюю главу.

Блядь, быть свидетелем этого сокровенного зрелища было все равно что получить удар кувалдой в грудь. Каждую ночь с момента нашего возвращения Нику заводился эффектнее фейерверка, растрачивая всю свою энергию до самого сна. Но как бы мне ни хотелось, чтобы принцесса и он наслаждались обществом друг друга так долго, как им того хочется, в отсутствие Бриар Нику страдал от плохого сна. Он не мог позволить себе еще большее лишение сна.

Обычно требовалось несколько декламаций стихов, чтобы уложить Нику в постель, затем еще пара, чтобы он уснул, а затем еще одно перетягивание каната, чтобы выманить Бриар из комнаты до того, как мой сын снова проснется. Но не успел я сегодня ночью нажать на временную паузу в занятиях любовью, как Бриар поспешила обратно к Нику. И не успел я прислониться к дверному косяку, как ее веки распахнулись, а взгляд скользнул к моему, остановившись там без колебаний.

Заметив меня в дверном проеме, она растянула губы в ленивой, умиротворенной улыбке. К следующему утру эта улыбка сменится прагматичным, амбициозным хмурым выражением сосредоточенности. Но пока я пожирал эту картину глазами. Оперевшись на локоть и прислонив висок к ладони, принцесса наблюдала за мной.

В ответ на мой вопросительный изгиб брови робкий румянец залил ее щеки. Бриар вернула свое внимание к спящему лицу Нику и прошептала:

— Я просто хочу посмотреть на него.

— Привыкай, — произнес я. — Это непрекращающийся инстинкт среди родителей.

— Родителей, — эхом отозвалась она в трансе, заправляя прядь волос ему за ухо, которое имело слегка заостренный кончик. Это была еще одна грань его эльфийской внешности и одна из моих любимых.

— Значит, я кто? Родитель?

— Если хочешь, — ответил я; мой голос был грубым и звучал довольно пьяно, ее вопрос опьянил мои чувства. Кровь хлынула в пах — еще один вечный рефлекс по отношению к этой женщине — хотя мой набухший член уже опал до того, как я вошел в комнату Нику. Меньше всего мне хотелось бы объяснять эту тайну своему сыну, если бы он вдруг проснулся.

Тем не менее, слова Бриар грозили воскресить эту проблему.

— Если я хочу, — тихо повторила она, словно я искушал ее запретной магией. Бросив на меня взгляд в дверном проеме, тоскливое выражение лица Бриар прояснилось, уступив место чему-то еще более преданному. — Он должен решить.

Когда Нику будет готов и почувствует себя комфортно. Во время жаркой ссоры со мной несколько месяцев назад в грушевом саду замка Бриар едва не назвала себя матерью Нику. Она оборвала себя в последнюю секунду, но это слово повисло в воздухе между нами, соблазняя меня прямо на месте.

Как бы то ни было, Бриар отодвинула свои собственные желания на второй план. Она хотела, чтобы Нику сам определил их отношения, чтобы сам решил, называть ли ее своей матерью.

Будь проклята эта женщина. Я покачал головой, не в силах постичь, как она вообще появилась на свет.

— Осторожнее, Ваше Высочество, — прохрипел я. — Еще немного этого совершенства, и мой член перестанет вести себя прилично.

— Тише, — зашипела Бриар, резко выпрямившись и приложив палец к губам; возмущенный румянец поджег ее веснушки.

— Он же прямо здесь.

— И я тоже прямо здесь, — зафлиртовал я, позабавленный и более опытный в том, что касалось сна Нику. Потребовался бы взрыв, чтобы вырвать его из снов.