Пламя

Элиот плотно сжал губы, но обхватил Нику своей массивной рукой за грудь, надежно удерживая его. Каденс раздула ноздри, а Пози и Вейл сдержали протесты. Менестрель и Каденс рискнули собой, чтобы остаться с Бриар во время ее изгнания. Пози и Вейл уже много раз упускали возможность помочь. Они хотели бросить вызов тому, что скрывалось в замке, ради Бриар, но в то же время они читали мое свирепое выражение лица. Мой сын был на первом месте — Бриар бы с этим согласилась, — а я буду двигаться быстрее без свиты.

С королевой всё было иначе: она бросилась вперед и огрызнулась: — Я не оставлю там своего ребенка. Ты — стихийное бедствие, но ты всего лишь один человек. Тебе нужно…

— Я пойду с ним, — прервал ее баритон, обладатель которого шагнул из мрака в пене угольно-серого меха.

Джерин из Зимы не столько проломился сквозь мрак, сколько разрезал его своими чертами лица, достаточно острыми, чтобы кромсать сталь. Темно-синяя грива принца была заколота на затылке, его возвышающаяся до небес фигура поглощала задний фон, а безмятежные черты лица сглаживали сцену, словно самое странное, блядь, очищающее средство для вкусовых рецепторов.

Он взглянул на замок так, словно изучал его через лупу.

— Это пепел трута Лета, — сказал он. — Вот что вызвало отключение света.

— Как, черт возьми, вы это поняли? — перебила Каденс.

— Свечение пламени меняется, когда в нем присутствуют следы летнего пепла. — Принц кивнул в сторону ближайшего настенного бра. — Хотя это едва заметно, если не знать, что именно искать.

Эйр подошел ко мне, в его голосе звучало сомнение:

— Вы уверены?

Я не мог сказать, что задело его больше: то, что солдат забыл обратиться к принцу по титулу, или сам факт того, что он вообще усомнился в теории монарха.

Глаза Джерина сузились, его выражение лица было способно обезглавить простого смертного.

— Не смей, блядь, оскорблять меня.

Как бы я ни ненавидел этого человека, вывод Джерина имел вес, поскольку я вспомнил кое-что, сказанное Ризом тогда, когда я его поджег.

Мы не можем сгореть, потому что мы создали огонь!

Он хвастался, трубя в свою крошечную дудку. Как бы там ни было, он говорил это не просто в переносном смысле. В свой прошлый визит, когда Бриар изгнали, король привез с собой трут Лета — обрывки, которые я украл и использовал, чтобы поджарить его тело во время той грозы. Однако самовозгорание не было единственной органической магией его двора. Посыпь любое пламя пеплом летнего трута — и этот огонь можно контролировать у самого источника, вызывая невидимую связь, которую не смогла бы заметить даже сверхъестественная способность Эйра.

Любой, кто владел оригинальной растопкой, получал власть управлять соответствующим пламенем, независимо от того, насколько оно велико или мало. Природа и всемогущие Сезоны порождали изобилие стихийной магии. Лето создавало огонь, а это значило, что любой обладающий этой силой мог его и погасить.

Таким образом, не оставалось иного способа вновь разжечь пламя и осветить крепость. Для каждого очага потребуются новые дрова, каждую свечу придется заменить, и так далее. А до тех пор комплекс будет оставаться во тьме.

Культ Риза. Он вооружил их эффективным средством для обесточивания крепости, включая тайные ходы, чтобы они могли перемещаться незамеченными. Вероятно, за последние несколько дней они делали это не раз — достаточно часто, чтобы рассыпать пепел трута на каждую свечу, бра и камин в замке.

Звучало логично. И все же мне было трудно поверить, что отсутствие света поможет им обойти армию обученных воинов, охраняющих туннели. К тому же мы не получали никаких сообщений о чем-либо необычном, вроде случайных отключений света в переходах.

Нет. В этом должно было крыться что-то еще.

С шипением я приказал клану увести Нику отсюда, затем вырвал кинжал из ножен и протянул его Авалее. Поскольку мой язык действовал от отчаяния, мои следующие слова нанесли удар ниже пояса, от одного родителя к другому: — Чего бы Бриар хотела от вас?

Лицо Авалеи исказилось. С яростным вздохом она схватила рукоять клинка и направила его острие мне в сердце.

— Ты вернешь ее, — приказала она, и ее голос раскололся, словно гром. — Один час. Я даю тебе один час, или, да помогут мне Сезоны, я сама разнесу эти стены.

Кивнув, я резко развернулся и зашагал через двор. Мои ботинки ударялись о землю, выжигая убийственный след в сторону внешнего западного крыла.

Они хотели мою колючку? Сначала им придется поиграть с ее шутом.

Две пары тяжелых шагов подстроились под мои. Насчет одной из них у меня не было вопросов. Металлические кольца кольчуги Эйра звенели в такт его движениям. Часовые и солдаты уже патрулировали внешние выходы, ведущие в замок и из него. На ходу Первый Рыцарь выкрикивал дополнительные инструкции.

— Оставайтесь на своих постах! — скомандовал он им. — Ослушаетесь этого приказа, и будете отвечать передо мной!

И снова этот воин прочитал мои мысли. Захватчики будут ожидать рой шершней, а не нескольких одиноких пантер. Еще одна причина, по которой я не мог позволить себе действовать в составе отряда; эффект неожиданности собьет с толку мои цели.

Но зачем, блядь, Джерин увязался следом, еще предстояло выяснить. Как обычно, он не стал ничего объяснять. Не то чтобы у меня было время обращать на это бездушное внимание.

С другой стороны, этот человек прятал свои карты слишком близко к груди, как на мой вкус. Когда я добрался до ближайшего неприметного входа и остановился у невзрачной двери, скрытой в листве, я процедил предупреждение:

— Слушай сюда, Принц Темной Медицины. Если твой нож-скальпель окажется в сантиметре от жизненно важных органов Бриар, я не проявлю милосердия.

Лицо Джерина напряглось в хмурой гримасе.

— Там находится моя собственность. Я бы предпочел, чтобы в нее не вмешивались.

Эйр неодобрительно поморщился, но воздержался от нотаций.

Ах. Обезумевшие пленники.

Я бы содрал с Зимы кожу за это заявление, но каждая секунда вдали от Бриар была слишком долгой. Я видел, на какую жестокость способен этот садист-принц: одно лишь стремительное лезвие его ножа могло отрубить злоумышленнику голову за миллисекунды, и у меня не было всей ночи, чтобы тщательно подбирать альтернативное подкрепление. По крайней мере, никого другого, кто так же хорошо знал бы анатомию и был обучен наносить точные порезы, как этот человек.