Страница 9 из 61
Но внезапно, даже с открытыми глазами, я вновь уловила слабое мерцание — перед взором зазмеились едва заметные серебристо‑зелёные нити. Они дрожали, колыхались, словно тонкие паутинки, подхваченные невидимым ветром.
И тут же меня захлестнуло волной острого страха и тревоги. Сердце пропустило удар, а потом забилось часто‑часто, как пойманная птица. В голове вспыхнули чужие жестокие сцены: дети‑драконы, снова что‑то замышляющие против меня, снова стремящиеся доказать, что я, полукровка, недостойна ходить в их садик, учиться основам контроля над драконом, постигать магию, раскрывать дар, который так и не пожелал пробудиться во мне.
Секунда — и я потеряла всякую связь с собственным телом. Горло сдавило железной хваткой, внутренности скрутило в тугой узел, и я не смогла сдержать сдавленный всхлип, рванувшийся из груди.
«Что это было?!» — пронеслось в голове, пока я ловила воздух ртом, дыша так тяжело, словно только что пробежала длинную дистанцию без передышки. Я перевела взгляд на малыша‑дракона — он по‑прежнему пристально смотрел на меня, не отводя глаз, и в его взгляде читалось что‑то, чего не могла понять.
— Что это было?! — воскликнула я, голос дрожал от пережитого. — Я словно на несколько секунд стала другим человеком! — Меня передёрнуло: эмоции, которые я испытала мгновение назад, были слишком сильными, слишком чужими, слишком… настоящими.
Отдышавшись, я выпрямилась и требовательно обратилась к дракону, который всё ещё молчал:
— Это твоих рук дело?
— Я лишь привела тебя сюда, — спокойно ответил малышка. — Остальное тебе позволяет увидеть и почувствовать душа моего человека. Ты же хотела узнать, почему столь маленькая девочка не хочет жить в этом мире.
Я не успела ничего ответить — мир снова качнулся, и я на мгновение стала своей маленькой пациенткой.
— Грязная полукровка! Недостойна расти вместе с нами! — выкрикнула девочка с маленькими рожками, тыча в меня пальцем. В тот же миг ноготь на её пальце вытянулся — длинный, острый, угрожающий. Свой хвост с пушистой кисточкой, длиннее, чем обычно бывает у детей‑драконов, она гордо выставила вперёд, словно знамя своей исключительности.
— Я настоящий дракон! Самый настоящий! Мама у меня знаменитая ведьма-артефактор на весь мир, — с отчаянием, но и с вызовом в голосе ответила я детским, звонким голосом.
В глубине души закипало жгучее детское желание: схватить стоявший на столике графин и выплеснуть его содержимое на платья обидчиц. Представить, как они завизжат, запричитают, что наступил конец света, потому что их прекрасные наряды испорчены… Но я сдержалась. Разум холодно напомнил: эти дети, в отличие от меня, уже установили прочную связь со своими драконами и могут использовать даже слабую магию, соответствующую их возрасту и потенциалу. А я пока способна лишь посылать лёгкие ведьмовские сглазы — бессильные перед артефактами, которые заботливые родители надели на своих драгоценных чад, едва узнав, что я буду учиться вместе с их «сокровищами».
— Не ври! Ты бракованная! У тебя нет ни хвоста, ни рожек, ни способности призывать когти и крылья! Ты никогда не сможешь пробудить драконицу внутри себя! Дракон никогда не захочет соединиться с тобой и стать одним целым! Даже отец бросил тебя с мамашей, потому что вы обе бракованные! — раздаётся жестокий хохот детей, их голоса сливаются в единый ядовитый поток, бьющий прямо в сердце.
— Это не так! — мой голос дрожит, но я упрямо вскидываю голову, сжимая кулачки так сильно, что ногти впиваются в ладони. — Я смогу! Смогу пробудить драконицу! У меня будет самый редкий, самый сильный и значимый для нашего королевства дар! Вы ещё все будете завидовать!
— Твоя мать — не знаменитый артефактор , а грязная преступница, родившая ребёнка вне брака! Ты недостойна быть драконом! — бросает одна из девочек, и её слова, словно острые камни, ранят глубже, чем любые удары.
Меня окутывает волна отчаяния — жгучего, всепоглощающего, — и вместе с ним вскипает злость, горячая, почти обжигающая. В груди клокочет искреннее детское желание наказать обидчиков, заставить их замолчать, доказать всем, что я не бракованная, что я сильнее, лучше их всех… Я готова взорваться от переполняющих чувств — обиды, боли, ярости, — но заставляю себя стоять прямо, не сгибаться под их насмешками.
Вдруг — резкий щелчок, словно перещёлкнула невидимая нить. Я снова принадлежу самой себе, больше не ощущаю бурю эмоций маленькой девочки, которой каждый день приходится терпеть эти унижения. Но душа всё равно разрывается от боли — от того, свидетелем чего я только что стала. Искренне, до слёз жалею, что это лишь видение, что я не могу вмешаться по‑настоящему, не могу схватить этих маленьких аристократов за плечи и заставить их понять, что значит уважать других.
Теперь я отчётливо понимаю, почему она отказалась бороться и ушла. Она просто устала — морально, физически, до самого дна души. Такое слишком тяжело нести в себе день за днём, год за годом…