Страница 36 из 56
Охрана пропускает меня по специальному разрешению следователя Сорокина.
В палате полумрак. Пахнет формалином, спиртом и горелым пластиком ингалятора.
Андрей лежит на функциональной койке, привязанный мягкими ремнями за запястья к металлическим поручням. Шея обмотана толстым слоем стерильных бинтов, закрывающих багровые полосы от петли. Лицо серое, исхудавшее, глаза ввалились.
Услышав скрип моих сапог, он вздрагивает, поворачивая голову. В его зрачках вспыхивает животный, животрепещущий ужас пополам с мольбой.
Подхожу к самой кровати, опираясь ладонью о край матраса. Живот натягивается твердым камнем.
— Здравствуй, Андрей, — шепчу я. — Ты решил сбежать в петлю, бросив меня разгребать твою грязь?
Муж судорожно мычит сквозь отекшую гортань. Пальцы его левой руки царапают простыню, указывая на прикроватную тумбочку.
Там лежит ученическая тетрадь в клетку и шариковая ручка.
Беру тетрадь, раскрывая верхний лист.
Корявые, дрожащие строчки синей пасты:«Вера, прости меня. Я не хотел. Лена подкупила дежурного врача в мае во время твоей плановой подсадки криоконсервированного эмбриона. Она заменила ампулу номер два на материал донора Д-882. Ребенок внутри тебя — не от меня и не от тебя. В твоем животе растет генетический плод Лены Вороновой» .
Тетрадь выпадает из моих онемевших пальцев, глухо шлепаясь на линолеум.
Воздух в палате замерзает. Ребенок внутри толкается со страшной, раздирающей силой прямо под ребра.
В эту секунду дверь реанимации со скрежетом распахивается.
На пороге стоит главврач клиники с двумя санитарами, держа в руках аварийный акушерский чемодан:
— Ефремова, срочно на кушетку! У вас началась стремительная отслойка плаценты, внутреннее кровотечение критическое!