Страница 34 из 56
— Оставь меня, мама.
— Вера, ты несешь этот крест одна, — тихо шепчет старуха, опускаясь на колени рядом с диваном. — Точно как я сорок лет назад... Твой отец гулял, врал, таскал в дом грязь... Я терпела ради вашего сытого куска хлеба... А ты разрушила дом Лены десять лет назад ради этого чудовища Андрея...
— Я не разрушала ее дом, мама! — обрываю жестко, глядя в ее заплаканные выцветшие глаза.
— Разрушила, Верочка. Ты знала, она носит его семя. Ты знала про ее больные яичники. Ты пошла к ней в больницу и сказала: «Ребенок тебя не удержит, он выбрал меня». Помнишь эти слова?
Пальцы замирают на горячем фарфоре чашки.
Помню. Каждую букву. Каждый вздох холодного кафельного коридора городской гинекологии десять лет назад. Бледное лицо рыжей девчонки на мятой казенной простыне. Ее слезы. Ее немой крик отчаяния.
— Я боролась за своего мужчину, — роняю глухо, глядя в темноту за окном.
— Ты боролась за гордыню, Вера. И расплатилась за нее десятью годами слепоты, украденным ребенком и пустой постелью. Зло всегда возвращается тому, бросил первый камень.
— Хватит проповедей, мама! Уходи к себе.
Мать поднимается, тяжело вздыхает и скрывается в коридоре гостевого крыла.
Остаюсь одна. Тишина загородного дома давит на уши.
Достаю из сумочки свой личный бумажный дневник в сафьяновой обложке — тот самый блокнот, прячу от чужих глаз все эти годы. Листаю страницы назад. Десять лет.
Запись за ноябрь того проклятого года: «Лена потеряла плод на двенадцатой неделе. Андрей остался со мной. Врачи говорят, шансов забеременеть у нее больше нет. Я победила. Но почему по ночам мне снится запах формалина и детский плач за закрытой дверью?»
Закрываю блокнот.
Вина.
Вот оно — настоящее имя этой десятилетней бойни.
Лена воровала эмбрионы не ради ребенка. Андрей прятал больного близнеца в глуши не ради денег. Все это — круги по воде от того единственного жестокого удара, нанесла я сама на пороге чужой больничной палаты.
Я создала этого монстра. Я вырастила месть Лены своими собственными руками. И теперь этот бумеранг вернулся, выкосив все живое вокруг.
Но раскаиваться поздно. Партия подошла к эндшпилю. Мои дети со мной. Их трое: Миша, Павлик и младенец Лев в инкубаторе клиники. А четвертый толкается под моим собственным сердцем. Я буду защищать эту стаю до последнего вздоха.
В кармане платья раздается короткая резкая вибрация.
Достаю смартфон.
Номер дежурной части следственного изолятора «Кресты-2»: — Гражданка Ефремова? — звучит сухой голос дежурного офицера ФСИН.
— Слушаю вас.
— Ваш супруг, подследственный Ефремов Андрей Сергеевич, двадцать минут назад совершил попытку суицида в одиночной камере карантинного отделения.
Сердце пропускает удар.
— Он жив?
— Фельдшер успел вытащить его из петли, сплетенной из простыни. Состояние тяжелое, асфиксия, перелом гортанных хрящей. Бригада скорой везет его в реанимацию токсикологического корпуса городской больницы. Но перед тем, как потерять дыхание, он оставил на стене камеры записку кровью:«Вера, второй эмбрион в твоем животе подменила Лена еще в мае» .