Страница 19 из 56
Глава 11. Клиника
Глава 11. Клиника
— Опусти иглу на тумбу, немедленно, или я выбью тебе зубы этой железной планшеткой! — ору во все горло, вжимаясь поясницей в изголовье панцирной сетки.
Мужчина в форме санитара дергается от крика, пятится к створке, пытаясь спрятать руки в глубокие карманы медицинского халата.
Дверь палаты распахивается от удара сапога.
Капитан Сорокин вваливается внутрь, выставляя перед собой табельный пистолет.
— Стоять! Руки за голову, лицом к кафелю!
Санитар роняет шприц на пол, прозрачная ампула разлетается стеклянными брызгами у плинтуса. Мужчина падает на колени, оперативники за спиной следователя заламывают ему локти за спину с сухим хрустом суставов.
— Вы в порядке, Воронова? — Сорокин опускает оружие в кобуру, тяжело сопя. — Наш конвойный перехвачен на лестничной клетке, вам повезло.
— Соколова хотела заткнуть мне рот, — хриплю сквозь спазм в горле, натягивая одеяло на круглый живот. — Вызовите дежурного гинеколога. Живот каменеет.
— Врач поднимается. Задержанный дает показания на месте. Соколова арестована десять минут назад при попытке покинуть клинику через пожарный выход.
Через час больничная палата пустеет. Осколки стекла убраны санитаркой, в вене на сгибе локтя торчит игла капельницы с магнезией. Мышцы матки постепенно расслабляются, отпуская раскаленную спазмом спину.
Запасной кнопочный телефон, спрятанный под матрасом, вибрирует коротким зуммером.
Достаю трубку дрожащими пальцами.
Сообщение:«Вера едет в клинику на Северной лично. Хочет забрать резервный жесткий диск криобанка до приезда следственной группы СК. Кабинет Соколовой пока не опечатан изнутри» .
Она пытается уничтожить электронные следы.
Выдергиваю иглу капельницы из вены. Капля крови падает на простыню.
— Конвойный у дверей сменился? — шепчу в открытую форточку, глядя на темный больничный двор.
Снизу, из тени старого вяза, раздается тихий щелчок автомобильной сигнализации.
POV: Вера
— Вы не имеете права входить в архив без официального ордера следователя, Вера Николаевна! — седая старшая медсестра пятится по узкому коридору подвального этажа института репродукции, прижимая к груди связку ключей на металлическом кольце.
— Мой благотворительный фонд оплатил установку всех серверных стоек этого здания, Зоя Павловна, — роняю холодно, наступая на нее шаг за шагом. Кашемировое пальто распахнуто, большой живот натягивает шерстяную ткань свитера. — Откройте третий архивный кабинет.
— Доктор Соколова арестована СК...
— Именно поэтому вы откроете дверь прямо сейчас, если не хотите пойти соучастницей по уголовной статье о торговле ооцитами.
Женщина бледнеет, руки ее трясутся мелкой дрожью. Ключ со скрежетом поворачивается в замке стальной двери с табличкой «Генетический архив».
— У вас ровно пять минут, — шепчет медсестра, оглядываясь на пустой лестничный пролет. — Охрана на первом этаже пьет чай, скоро начнется обход.
Захожу внутрь. В нос бьет резкий запах озона, пыли и спирта.
Ряды высоких металлических стеллажей уходят вглубь полутемного зала. Вдоль стены гудят резервные серверные блоки с мигающими зелеными индикаторами.
Подхожу к центральному пульту. Достаю из сумки флеш-накопитель, вставляю в разъем системной панели. Пальцы быстро набирают мастер-пароль, выбитый на договоре фонда.
Экран озаряется синим светом базы данных криохранилища.
Папка: «Протоколы заморозки ооцитов. Ефремовы. Сейф 412».
Файлы открываются один за другим.
Дата пункции: четыре года назад. Четыре эмбриона. Три перенесены в криокамеру глубокой заморозки.
Строка за март текущего года:«Акт выемки биоматериала. Эмбрион № 3. Основание: служебное распоряжение лаборанта Вороновой Е.А.»
Рядом прикреплен скан рукописного заявления. Почерк Лены. Мелкие круглые буквы с характерным наклоном влево:«Материал изъят для проведения внутриматочной инсеминации в рамках закрытого экспериментального протокола восстановления фертильности» .
Она действительно забрала нашего мальчика. Моего и Андрея. Выносила его в своем теле, питая моей плотью.
Нажимаю кнопку копирования архива. Синяя полоса загрузки медленно ползет по экрану. Сорок процентов... Шестьдесят...
Внезапно взгляд падает на соседнюю системную вкладку с грифом «Архивные карты пациентов. 10 лет назад».
Слова Лены в загородном коттедже бьют набатом по вискам:«Спроси у Андрея... почему десять лет назад он запретил делать скрининг ДНК Мише при рождении...»
Пальцы замирают над клавиатурой.
Сердце глухо колотится в горло, ребенок внутри пинается острой тяжелой пяткой под диафрагму. Дышать становится трудно.
Курсор наводит стрелку на строку поиска.
Фамилия:Ефремов Михаил Андреевич .
Файл распахивается мгновенно. Роддом номер четыре. Выписка из неонатологической карты новорожденного.
Таблица групп крови: Мать: Ефремова Вера Николаевна — I (0) Rh+. Отец: Ефремов Андрей Сергеевич — I (0) Rh+. Ребенок: Ефремов Михаил Андреевич — AB (IV) Rh+.
Внизу стоит размашистая подпись дежурного генетика и жирный красный штамп:«Биологическое отцовство гражданина Ефремова А.С. исключено генетическими законами наследования группы крови» .
Холод разливается по затылку, парализуя пальцы.
Группа AB у ребенка от родителей с первой группой крови невозможна в природе. Это закон биологии школьного учебника.
Но я никогда не изменяла Андрею.
Ни единого раза за двенадцать лет брака. Ни до свадьбы, ни во время нее. Десять лет назад я рожала Мишу в бреду тяжелого токсикоза, держа Андрея за руку в родильном зале!
Кто подменил ребенка?
Или... кто подменил карту?
Сзади раздается сухой щелчок дверного доводчика. Тяжелые шаги по бетонному полу архива.
— Красивая медицинская сказка, правда, Вера? — звучит из темноты прохода хриплый, торжествующий шепот.
Оборачиваюсь, прижимая флешку к груди.
В дверном проеме стоит Лена.
На ней накинуто мужское черное пальто поверх серой больничной сорочки, из-под подола виднеются босые щиколотки в грязных резиновых шлепках. Волосы растрепаны, щеки горят лихорадочным нездоровым румянцем, а в руках — тяжелая папка из плотного картона с надписью «Роддом № 4. Архив подмен».
— Как ты сбежала из стационара СК? — мой голос звенит металлом, я отступаю на полшага к серверной стойке.