Страница 11 из 56
Глава 6. Принятие
Глава 6. Принятие
POV: Лена
— Стой на месте, Миша, не беги наверх! — гаркает Андрей, с грохотом роняя стул и срываясь в темный коридор к лестнице.
В прихожей раздается глухой удар оконной рамы, топот тяжелых подошв по металлическому карнизу террасы и сухой треск сломанной ветки сирени под окнами. Тень за стеклом исчезает в темноте сада.
Вера даже не вздрагивает. Она лишь медленно убирает телефон с черным экраном обратно в карман темно-изумрудного платья, поднимает упавшую салфетку и ровным голосом произносит:
— Сиди здесь с Леной, Миша. Папа проверит карниз.
Она выходит вслед за мужем. Я остаюсь сидеть одна за этим проклятым, заставленным остывшей рыбой столом, вжимаясь пальцами в обивку бархатного кресла. Сердце колотится где-то в самом горле, отдаваясь частыми глухими толчками внизу живота. Ребенок испуганно бьется под моими ребрами, выкручивая внутренности тугой судорогой.
Видеозапись. Сейф номер четыреста двенадцать.
Она видела. Она знает всё.
— Крёстная Лена? — десятилетний Миша подходит вплотную к моему стулу, крутя в руках тяжелую шахматную фигуру. Очки сползли на кончик носа. Взгляд цепкий, колючий, точно мамин. — Тебе больно?
— Нет, Мишенька, — выдавливаю сквозь онемевшие губы, натягивая на лицо привычную ласковую маску. — Малыш шевелится.
— Папа вернулся в кухню, на улице никого нет, ветка сама упала, — сообщает мальчик сухо, поправляя оправу. — А мама сказала, что ты теперь будешь жить рядом с нашим поселком. Это правда?
— Мы... мы пока только обсуждаем это, милый.
— Не надо соглашаться, — вдруг шепчет он, наклоняясь к моему уху. — Мама никогда не предлагает дружить тем, кто ей не нравится. Она строит клетку.
Мороз дерет по коже. Прежде чем я успеваю открыть рот, в столовую возвращаются Вера и Андрей.
Андрей взъерошен, на рукаве белой рубашки поло темнеет свежее пятно уличной пыли. Он тяжело дышит, глядя в пол:
— Пусто. Карниз цел. Ветер сорвал старый отлив на чердаке. Миша, марш в кровать. Немедленно.
Мальчик молча кивает, бросает на меня долгий взгляд и скрывается за дверью.
— Выпей воды, Лена, ты совсем белая, — Вера ставит передо мной высокий хрустальный бокал. Лицо спокойное, фарфоровое. Гранитная баба. Ни одной живой эмоции. — Срок большой, волноваться вредно.
— Я поеду домой, — поднимаюсь на ватных ногах, хватаясь за край дубового стола. Пальто висит на спинке соседнего стула. — Мне душно здесь.
— Андрей отвезет тебя, — спокойно разрешает Вера. — Доведет до самой квартиры, поднимет сумку. Дорогу подморозило, береги ноги.
— Не нужно меня провожать! — срывается с моих губ чуть громче положенного.
— Нужно, — Вера делает шаг вперед, глядя мне прямо в зрачки с ледяным торжеством. — Мы же теперь одна большая семья, Леночка. Разве близкие люди бросают друг друга ночью?
Андрей молча подает мне пальто, не глядя в глаза. Его пальцы судорожно вздрагивают, когда они случайно касаются моей ладони.
Мы выходим на улицу. Осенний воздух хлещет по разгоряченному лицу ледяной моросью. Сажусь на переднее сиденье его внедорожника, захлопываю тяжелую дверь. Андрей заводит мотор, выруливает с гравийной дорожки за ворота и дает по газам.
Фары режут густую мглу загородного шоссе. Два километра мы едем в удушающей, липкой тишине.
На первом же светофоре я не выдерживаю. Ярость пробивает плотину.
— Ты видел?! — кричу ему прямо в лицо, сжимая кулаки до побелевших костяшек. — Ты видел экран ее телефона?!
Андрей нервно дергает руль, сворачивая на пустую обочину возле глухого лесного массива. Глушит двигатель. В темноте салона слышно только наше прерывистое дыхание.
— Видел, — сипит он, роняя лоб на рулевое колесо. — Господи... Лена, что это было? Какое криохранилище? Откуда у нее запись?
— Ты спрашиваешь меня?! — бью ладонью по кожаной панели. — Твоя святая Вера наняла частных детективов, она купила сотрудников клиники! Она держит нас за горло, Андрей!
— Зачем ты полезла в их сейф? — он медленно поворачивает ко мне искаженное ужасом лицо. В карих глазах плещется отвращение. — Чей это ребенок, Лена? Скажи мне правду!
— Наш! — ору я сквозь подступающие рыдания, ударяя себя раскрытой ладонью по животу. — Это наш с тобой ребенок! Мой единственный шанс стать матерью!
— Почему сейф номер четыреста двенадцать?!
— Потому что десять лет назад твоя драгоценная Вера отобрала у меня всё! — слова вылетают хриплым сгустком застарелого яда. — Мою молодость, мое здоровье, мою первую беременность! Она пришла ко мне в больницу, когда я лежала с кровотечением, и сказала, что ты выбрал ее! Что я никто! Из-за нее врачи вычистили меня под ноль, оставив пустышкой!
Андрей бледнеет еще сильнее, вжимаясь в спинку водительского кресла:
— Вера... приходила к тебе?
— Приходила! И растоптала меня! А ты ушел к ней, в ее богатый дом, строить образцовый фасад! Ты забыл, как клялся мне в любви?!
— Я не знал... — шепчет муж Веры, закрывая лицо дрожащими ладонями. — Я ничего об этом не знал...
— А теперь знаешь! Я десять лет ждала этого момента. Устроилась в клинику, терпела ваши семейные праздники, крестила вашего Мишу, смотрела на ее сытое самодовольство! Этот ребенок должен был вернуть мне украденную жизнь! А теперь она сует мне в нос видеозапись и предлагает стать ее домашней собачонкой!
— Она не станет подавать заявление в полицию, — Андрей судорожно сглатывает, пытаясь рассуждать здраво. — Она сама сказала: скандал уничтожит бизнес и травмирует Мишу. Она предложила мир.
— Мир?! — заливаюсь злым, лающим смехом. — Ты слепой идиот, Андрей! Она строит капкан! Заселит меня в коттедж под своим забором, будет выдавать мне деньги по чекам, заглядывать в кастрюли, а после родов отберет мальчика и вышвырнет меня на помойку!
— Я не позволю ей отобрать ребенка! — вскидывается он.
— Ты?! — тычу пальцем ему в грудь. — Да ты слова пикнуть против нее боишься! Ты дрожишь перед ней, как нашкодивший щенок! Ты сегодня готов был ползать перед ней на коленях, лишь бы она не подала на развод!
— Замолчи! — рявкает Андрей, хватая меня за плечи. Глаза его наливаются яростью слабого загнанного человека. — Замолчи, слышишь?! Я защищаю нас! Если она подаст на раздел сейчас, арестуют все счета холдинга! Мои партнеры разорвут меня! Мы останемся с голым задом на улице!
Стряхиваю его руки. Внутри поднимается холодная, расчетливая стужа. Слезы мгновенно высыхают.