Страница 25 из 62
— Ты что же, – он встает, опирается на стол локтями, чуть наклоняется вперед, – выпил со мной и не доверяешь мне?!
Он повышает голос. Брызжет слюной. Краснеет.
— Нет-нет, что вы, просто вспоминаю заветы моей матушки, – улыбаюсь я. – В этом же нельзя меня упрекать? Как вас – в вашей скверне? Но не переживайте. Все равно я вернусь к вам. Никого лучше найти ведь не смогу.
— Ладно, – успокаивается он и садится обратно. Наливает себе еще. – Возвращайся. Жду до вечера. Не придешь – уж пеняй на себя. Предложи мне хоть все деньги мира.. Сам дорогу обратно найдешь?
Я киваю.
— Тогда увидимся. – Он выпивает залпом. – И да, прикрикни там на кого-нибудь, да погромче! Чтобы не расслаблялись. И если этот старикашка ошивается где-то у двери, кликни обратно – мы не доиграли.
Я не делаю ни того ни другого. Выхожу на улицу. Здесь значительно легче; почему типографии кажутся самыми колдовскими местами города, почему там искажены звуки и время, там иначе бьются людские сердца, да и вообще – что, если под людскими масками читают мне свои стихи и угощают водкой сущности иного порядка, сущности, сказки о которых так любит жена старого Исфахняна, сущности, запертые в буквы рукописи странника Валентина?
Мысли о колдовстве заставляют вспомнить Софи. До чего же плохо без ее любви! Я чахну, как одинокая олива в засуху. Ох, Софи, если бы ты могла почувствовать прямо сейчас, под чарами дель Иалда, как мне не хватает тебя!.. Какая опустошающая любовь: то ли болезнь, то ли лекарство, то ли яд и противоядие в одном флаконе; и если же это яд – так дайте, дайте мне его, я откажусь от путешествий, от науки, от красивой жизни; просто позвольте выпить яду, чтобы в сочельник, когда моя милая Софи сядет гадать у зеркальца, явиться к ней, бесплотным призраком восстать за спиной и забрать с собой. Она, знаю, добровольно возьмет меня за руку. Начнись карнавал как встарь – так последние годы жизни сетовал отец, – зимой, я бы так и поступил. В дни чудес, говорят, возможно всякое.
Что же делать? Стоит ли ждать помощи от Валентина, сбежавшего рано утром – сбежавшего, хочу верить, ради колдовского эликсира. Когда наука бессильна, а любовь беспомощна, приходится уверовать во всякое.
Не успеваю свериться с последним адресом; может, хоть магия чисел поможет, тройка и семерка – воплощения волшебства? Кто-то дергает меня за рубаху. Опускаю взгляд – вижу кудрявого смуглого мальчишку; не сразу признаю в нем внука старого Исфахняна – запыхавшегося, но, подобно деду, не перестающего хитро улыбаться.
— Ачик, ты что тут делаешь? Дедушка послал? – вопрос риторический, но ведь нужно как-то начать беседу.
— Не спрашивайте глупостей, синьор ди Комето, дедушка ведь вас обратному учил! – Лицо его сияет пуще прежнего. Он всегда был таким: жизнерадостным, солнечным – ему не нужно медных пуговиц, глаза блестят даже в минуты печали. – Зачем еще вы могли понадобиться мне?!
— Ну, не знаю, – принимаю я его игру. – Может, ты захотел мудрого совета. Или немного денег.
— Синьор ди Комето! – Ачик взмахивает руками. – У меня целый дом братьев, сестер, дядь и теть: думаете, мне их советов мало? Я вас, вообще-то, еле нашел! Оббежал все типографии, стучался домой, но..
— Так что там просил передать дедушка? – вздыхаю. – Прости, правда спешу. Сам все наверняка знаешь. От дедушки. Или дядь и теть.
— Дедушка просил передать.. – Ачик задумывается, зачем-то загибает пальцы, – что этот ваш дель Иалд – полный подлец! Половину того, что он просит к столу, мы не успеем раздобыть вовремя, даже спросив родственников, родственников родственников и хороших знакомых. И дедушка просил уточнить, не против ли вы, если мы заменим..
— Ох, Ачик! – Я смеюсь, треплю его по волосам. Он дергается – делает вид, что не любит такого, набивает цену. – Поверь, это сейчас меньшее из зол, нависших надо мной. Просто передай дедушке, что все в порядке. Может делать как считает нужным. И скоро я его навещу.
Хочу отпустить его, но вдруг останавливаю. Кладу руку на плечо.
— Ачик, а расскажи мне последние новости. Ты ведь точно все-все знаешь. Было что интересного?
— Кроме того синьора, которого вы приютили? – Снова улыбка, как у его деда. – Да нет, не было ничего. Так, все как обычно: кто-то кого-то ограбил, кто-то кого-то убил..
— Может, мальчишки рассказывали тебе? – Мне до последнего кажется: что-то я упускаю. Вот только что? Неужели пытаюсь найти ключ к победе над дель Иалдом в слухах и новостях? Опять. Ничему не учусь!
— Да нет же.. а хотя.. – Улыбка вспыхивает ярче. – Говорили, да! Представляете, синьор ди Комето, там в канале нашли труп какого-то толстого художника. У него лицо так посинело, а чулки так вымокли, что вылитый водный призрак! Или нет, его, должно быть, утащили русалки – бабушка рассказывает..
— Но ведь водных призраков не бывает, ты знаешь. Как и русалок. – Я снова треплю его по волосам, на этот раз он не сопротивляется. – А с чего вы взяли, что это художник? Это ты, наверное, подметил? Не другие мальчишки?
— Да как было не понять! Мы все подметили. Там вместе с ним картинка плавала – не разобрать, какая-то мазня, ну да нас и быстро разогнали. Знаете, дедушка говорит..