Страница 18 из 62
Она молчит. Смотри будто сквозь меня. Что с ней такое? Отравила ли ее ртуть наших сердец, однажды, похоже, подмененных дель Иалдом, – раз теперь они бьются не в едином ритме?
— Раз ты молчишь, хочу верить, что все еще любишь меня. Что выбираешь остаться со мной. И.. я все придумал, Софи! Просто выслушай меня. Я знаю, что нам делать. Как нам сбежать. Как нам..
— А нужно ли нам это? – Она хватает меня за руку, но тут же отпускает. Будто кто-то шепнул ей на ухо: нет. – Валентино, может, отец все делает правильно? Может, мы запутались в иллюзиях, что создают так любимые тобой призмы и зеркала, – вот ты и создал одну из таких? Может..
Она молчит. Собирается с мыслью? Не знает, что сказать? Я пользуюсь паузой и всматриваюсь в ее мутные, как болотная вода, глаза. Их мир лишен небесного света.
— Может, я и не люблю тебя. А ты не любишь меня, – она не задает вопросы, утверждает. Что случилось с ней?! Почему в этом священном, как древние капища, месте, где сказано столь много слов, подарено столь много поцелуев, она каждой фразой рушит отлаженные системы мира? Моего мира. – Ты же понимаешь, Валентино. От брака в нашем городе не сбежать. Но брак с тобой? Я не могу пойти на такое. Не могла никогда. Вот и не говорила о женихе. К чему было рушить минутное счастье?
— Софи, милая, ты.. – Я кладу ладонь ей на щеку. Миг она наслаждается – чувствую – моим прикосновением. Потом резко отстраняется. – Я бы поверил тебе, скажи ты это вчера или в любую другую нашу встречу. Но теперь я вижу.. Нет, это не твои слова! Софи, я все придумал, я знаю, что нам делать.. я говорил с..
— Ты бредишь, – только и отвечает она, ею снова движет поток ледяного ветра. Я теряю дар речи. Ждал чего угодно – даже того, что она не придет! – но не этого.
— Софи, нет, я..
— Прости, Валентино. – Теперь она кладет руку – слишком холодную! – на мою щеку, но тут же убирает. – Я просто знаю: не люблю тебя. Это не любовь. Это.. так. Игры. Эксперименты, подобные тем, что ставят ученые вроде тебя. Оставь все как оно есть. И будь что будет. Если ты любишь меня..
Еще одна пауза. Еще один поток призрачного ветра.
— То просто отпусти. – Она разворачивается и уходит к гондольеру; я даже не заметил, что он остался ждать. Кажется, слышу эхо шепота: «Прости, прости, прости, прости..» Или придумываю? Не бросаюсь ей вслед – молча смотрю, как моя милая Софи накидывает капюшон, пряча мутные глаза и холодное лицо. Гондола уплывает.
Прислоняюсь к стене: почему, почему не обладаю я даром поэта, почему камни, пропитавшиеся историями, не дают подсказок?! Сажусь на холодную землю: впервые за долгое время представляю не море ее, Софи, взгляда и платьев, а море настоящее, хищное, обрученное с Венецией, – и хочу утопиться. Нет! Прочь эти мысли. Я ученый, я поэт логики; я иду до конца, даже если все вокруг говорят, что планеты вращаются иначе, а источник света – пылающая колесница Гелиоса. Так много холода, такой мутный взгляд: несложно догадаться, что это он, колдун дель Иалд, виноват во всем! Смотрел ли он в глаза Софи часами, чтобы она, как картины под его взором, погрустнела и поддалась заклятию, читал ли страшные слова над ее постелью, пока она спала, или, того хуже, совершал ли варварские ритуалы – много ли в его доме осталось живых слуг, много ли художников ушло невредимыми, а не превратилось в коллекцию костяных фигурок? Конечно, это он! Но на любое колдовство найдется мера, равно как любую гипотезу можно опровергнуть, любую философскую теорию перевернуть с ног на голову: помогите нам, софисты, лукавые мудрецы древности, подскажите наделенные силой слова, способные победить этого страшного человека, превратившего мою свободолюбивую и дерзкую Софи, так охочую до поцелуев, в холодную марионетку – заколдованную принцессу из сказок моей матушки.
Но я не принц. И поцелуи здесь навряд ли помогут. Что же тогда..
Смотрю на корзину, все это время стоящую рядом. Тяну руку к листам, спрятанным под рыбой, но останавливаю себя. Нет. Я не могу. Не пойму. От этой ненапечатанной книги, от тайн, что она хранит, мне страшно.
Может, странник Валентин подскажет? Может, пропитанный восточной мудростью, он знает нужные слова-противоядие?
Может.. а может, Софи просто истинная дочь своего отца и правда меня не любит? И не любила никогда? Не знаю ответов. Не хочу их знать. Правда ли она не желала рушить наше мимолетное счастье? И правда ли я после разговора с дель Иалдом думаю, как спасти нас двоих, а не только себя? Достаточно ли во мне любви: в действиях, в мыслях?
Домой иду словно сквозь время и пространство: где-то на горизонте поднимаются незнакомые города – фантазии путешественников, напитавшиеся последними лучами солнца и моим отчаянием; может, в одном из них живут великие ученые, философы, колдуны, способные помочь мне – хоть задаром, хоть за огромную плату? Выкидываю тухнущую рыбу из корзины – лучше куплю новую, хотя стоит придумать нечто другое; Венеция – королева любопытства, но она не требует снести голову с плеч за чужие тайны.
Вернувшись домой, тут же кидаюсь к книжным шкафам, хватаю пыльные тома, которых много лет не касался. Даже отец последние годы жизни обходил их стороной, а на мой вопрос, зачем держать их, отвечал: «Так, для коллекции». Жадно листаю эти трактаты о древнем колдовстве – как витиевато и причудливо они написаны! – и о природе Господа: можно ли сцедить его эссенцию в пробирку, можно ли его всепроникающий свет подчинить ловушке из призм, зеркальному лабиринту? Как хотелось бы! За чтением – ответов нет, я только больше путаюсь – меня и застает странник Валентин. Стучит в дверь, отвлекает. Я быстро встречаю его и, ничего не говоря, возвращаюсь к своему занятию. Чувствую его усталый взгляд затылком, а носом – совершенно новый запах чистоты, горячей воды, мыла. Не выдерживаю.
— Вы сходили в баню? – Жадно открываю новую книгу. Предыдущая бесполезна, как и другие до нее. – Правильно сделали. Нет, не подумайте, я не грублю – говорят, скоро о банях все позабудут. А вы успели.
Странник Валентин, конечно, молчит. Я даже не смотрю на него – слишком много непрочитанных книг на столе, слишком много.. Он кладет тетрадь практически у моего носа. Не хочу видеть ее – зачем тратить время! – но читаю:
— «А вы решили забыться в книгах?»
Я смотрю на него. Шутит ли? Не похоже. Лицо спокойное. Только теперь замечаю пару шрамов и старых ожогов на щеках и под слегка опаленной бровью. Почему раньше не рассматривал его?