Страница 171 из 206
— Я хочу видеть тебя голой, — прорычал он, наблюдая за румянцем, ползущим по ее груди, шее и лицу. Еще один рык сорвался с его губ, когда его взгляд скользнул по ее телу. — Какого черта ты в сапогах?
Она запрокинула голову и выпалила:
— Ты сам настаиваешь, чтобы я носила их на тренировках! Куда я, собственно, и собиралась. Вместо этого я вонзала стрелы в Наследие и перемазалась в их крови.
— Боги… я обожаю тебя, когда ты такая свирепая, — голос его превратился в хриплый рокот.
Упав на колени, он снял с нее сапоги в рекордные сроки. Стащил брюки вместе с бельем, а затем поднялся и быстро расправился с ее рубашкой и топом.
Не слишком нежным толчком он опрокинул ее на спину. Его матрас здесь, как и в других его комнатах в поместьях, лежал прямо на полу, и он мог смотреть на нее сверху вниз со своих колен. Он все равно возвышался над ее хрупкой фигуркой, раскинувшейся перед ним. Обнаженная в его гнезде из одеял и подушек. Полностью в его власти, извивающаяся под его пристальным взглядом.
— Что ты делаешь? — спросила она с неуверенностью в голосе, которая ему не понравилась.
— Смотрю, — немедленно ответил он. — Смотрю на богиню. Так что дай мне смотреть.
— Это странно, — пробормотала она, ерзая еще сильнее.
Он цокнул языком:
— Раньше ты разгуливала голой постоянно и тебя это не заботило.
— Вовсе нет! — возмутилась она.
— Постоянно выставляла обнаженную кожу напоказ. Ты была дразнилкой, искусительница, — пожурил он. — Ты сводила меня с ума так, что иногда я просто не мог находиться рядом.
— Погоди, — она приподнялась на локтях, чтобы лучше видеть его. — Так вот почему ты так редко появлялся в самом начале, когда я только приехала в Дом Ариуса?
Он кивнул, позволяя взгляду медленно совершить путь по ее телу. Начиная с макушки и золотых волос, которые он наматывал на кулак, пока входил в рот, сводивший его с ума. Вниз по нежной шее к идеальным округлым грудям; ее соски затвердели, ожидая его ласк. Вниз по ребрам, животу, бедрам к тому месту, где ее нежные бедра плотно прижались друг к другу.
Рокот вырвался из его груди, его ладони легли ей на колени и развели их в стороны.
— Раздвинь ноги, искусительница. Дай мне увидеть тебя.
— У вас с Теоном грязные языки, — сказала она эротичным, томным голосом, разводя колени и открываясь ему.
Вся для него.
Он провел языком по губам, пока смотрел на нее.
— Тебе нравятся наши языки? — рассеянно ответил он. — Могу только представить, что ты сделаешь, когда мы оба будем поклоняться тебе.
Он почувствовал через связь, как ее сердце пропустило удар. Услышал резкий вдох.
— Как вы… вы вдвоем… делаете это?
Он вскинул на нее взгляд. Взгляд Тессы был тяжелым, полными жаркой похоти от одной этой мысли. Лука ухмыльнулся:
— Тебе нравится, как это звучит, верно, искусительница? — пропел он, скользя ладонями по внутренней стороне ее бедер. Она ахнула, когда он поднялся выше. — Мы оба на коленях перед тобой, дарим тебе наслаждение. Служим тебе. Позволяем брать все, что ты захочешь.
— О, боги, — вскрикнула она, когда он провел двумя пальцами по ее горячему входу, обнаружив, что она уже промокла.
— Хорошая девочка, — прошептал он, и в ответ Тесса выгнула спину от этого легкого касания.
Затем он склонился и прильнул к ее клитору долгим поцелуем. Он собирался пожирать ее. Не было иного пути, когда он наконец попробовал ее на вкус. Дракон в нем удовлетворенно зарычал, требуя большего. Он знал, чего хочет дракон. Знал, что не успокоится, пока не возьмет ее как следует и не заявит права на то, что всегда должно было принадлежать ему.
Она всхлипнула, когда он горячо лизнул ее клитор, запустив руку ему в волосы. Затем раздался разочарованный рык, когда она сорвала резинку с прядей. Лука усмехнулся ей в кожу, пока его язык продолжал играть с ней, а один из пальцев пробрался ко входу.
— Попроси меня об этом, — прошептал он, снова хмыкнув, когда она пихнула его ногой.
— Не будь мерзавцем сейчас, — заныла она.
Но он лишь оторвал рот от ее лона и начал покрывать мелкими поцелуями ее бедра.
— Лука! — вскрикнула она в отчаянии.
Его ответом был легкий укус:
— Разве ты не предпочла бы подождать оргазма, пока я буду трахать тебя?
Она затрясла головой на матрасе, волосы разметались вокруг:
— Нет, — задыхалась она. — Я хочу и то, и другое.
— Какая жадная, — подразнил он, вводя в нее палец.
Ее стон превратился в возглас, когда он добавил второй. А затем звуки превратились в стоны, когда он вернулся ртом к ее клитору, лаская чувствительные нервы. Не прошло и минуты, как ее бедра сжались вокруг его головы, пока волна наслаждения накрывала ее, а он жадно слизывал каждый отблеск ее удовольствия.
Она все еще пыталась отдышаться, ее тело дрожало, когда Лука поднялся. Глаза с полуопущенными веками следили за каждым его движением, пока он срывал с себя остатки рубашки и отбрасывал их в сторону. Он видел, как ее взгляд скользит по его груди и торсу, задерживаясь там, где его палец коснулся пуговицы на брюках.
— Что ты делаешь? — поддразнил он ее словами.
— Смотрю, — бросила она в ответ, снова пробегая глазами по его прессу. Внезапно она села, переходя на четвереньки и подползая ближе.
— Трахни же меня, искусительница, — прорычал он. — Что ты делаешь?
— Смотрю, — повторила она.
Она подобралась к краю кровати, протянула руки и притянула его ближе за пояс брюк, поднявшись на колени. Ее глаза метнулись к его плечам, и он вдруг понял, что именно она так пристально изучает.
— Ты можешь потрогать их, — сказал он; его живот втянулся, когда ее пальцы скользнули по мышцам его пресса.
Ее глаза округлились.
— Что?
Он осторожно взял ее за запястье, оборачивая одно крыло вокруг них обоих. Направляя ее руку, он повторил:
— Ты можешь их трогать.
Намного осторожнее, чем требовалось, она провела кончиком пальца по краю крыла. Это едва ли можно было назвать прикосновением.
— Трогай, малышка, — сказал он, накрывая ее руку своей и прижимая ее ладонь плашмя к крылу.
Он наблюдал за ее лицом, пока она с изумлением ощущала прохладную кожистую поверхность под пальцами, чувствуя, как по его собственному позвоночнику пробегает дрожь от ее движений. Звук, вырвавшийся из него, нельзя было назвать просто рыком.
Она замерла, глядя на него из-под густых ресниц:
— Они… они мешают?
Он нахмурился: