Академия

Так, всё здесь зафиксировав, я направился назад, начав перетаскивать тубусы с едой. Вывалив с таким трудом добытую породу, я складировал в снарядный отсек длинные металлические тубусы. Для меня они сейчас важнее даже груды золота. Почти всё. Осталось только две банки консервов. Возле них примостился ремонтный ящик, одолженный мной у мёртвого гиганта. Рядом — тяжёлая стеклянная призма. По воспоминаниям Галвека — самое дорогое устройство в его комплексе-шагоходе, создававшее виралий и стоившее раза в два дороже, чем вся эта металлическая махина, лежащая шагах в сорока от меня. Кстати, воспоминания из прошлого капитана, его память, остатки личности во мне почти не сохранились, не прижились, а вот практические навыки — наоборот. Старая личность не смогла заместить меня, а знания просто перелились в свободные области мозга. Поэтому даже было немного удивительно, как в разуме всплывали какие-то неведомые даже для меня самого знания.

Ну что, последний рейс. Сначала уже ставшей привычной дорогой к кладовой — забросить в металлическую сетку, сделанную мной из подручных материалов, потом в ремонтный отсек — забрать остатки ремонтных материалов, металлические пластины, способные в умелых руках стать практически любой запчастью, необходимой для «Носорога». И в капитанскую каюту, где находился его личный сейф, оставленный мной напоследок.

Осторожные поглаживания с разной частотой определённых символов, чуть надавить, недолго подержать — и металлическая пирамида разбегается в стороны, отключая ловушки и механизм самоуничтожения. Внутри, в прозрачных хранилищах, лежат два разноцветных кристалла, внутри которых пульсируют сотни крохотных молний. Кристаллы виралия — то, ради чего хозяин этого комплекса рискнул отправиться в заражённый сектор, наняв корабль контрабандистов. Один такой кристалл мог годами давать энергию для огромного мегаполиса. Комбинированная смесь из разновидных кристаллов, разогретых и соединённых линзой, — та самая, что я засунул в «Носорога».

Целых три месяца ушло на изготовление только одного из них. И стоили они, по воспоминаниям, очень дорого — только плату за них взяли по высшей цене. Их я осторожно достаю и забрасываю к себе в сетку. Не знаю, смогу ли я их применить, но и бросать их так глупо — кто знает, что и когда тебе пригодится.

Рядом стоит странный сосуд с мелкими чёрными горошинами. Их я оставил. В воспоминаниях капитан шагохода их курил, пребывая в странном забытьи и сне после этого. Мне инопланетная дурь явно ни к чему.

Рядом лежат несколько цилиндров, покрытых пиктограммами. Вот это я возьму. Один бесполезен — на нём хранились какие-то песнопения и сказания, которые хозяин любил почитать перед сном. По мне — так полная белиберда. А вот оставшиеся два были поинтереснее. Первый — что-то вроде технических регламентов по эксплуатации Фар-шатара — так назывался шагоход, найденный мной, и второй — энциклопедия для создания и производства различных химических элементов. Бросать такое точно нельзя. Притащу домой — и кто знает, может, и у нас когда-нибудь появится что-то подобное.

Ну вот и всё. Всё ценное и полезное для себя я отсюда взял. Хотя из небольшой ниши в капитанской каюте я вытащил еще плотный синий балахон — его предыдущий владелец использовал для каких-то религиозных церемоний, а мне сгодится в качестве одеяла. Плотная металлизированная ткань отлично держала тепло. А больше здесь ничего важного и нет. Весь этот комплекс его владельцем воспринимался в качестве древней рухляди, которую он собирался бросить, даже не эвакуируя с планеты вместе со слугами, забрав с собой только скрученную мной линзу-деструктор-ускоритель. Поэтому и не было здесь ничего ни ценного, ни долговечного. Арсенал — одноразовый мусор, комплекс — на ладан дышащий, гнилой комбайн, рабы-слуги — всё дешёвое и одноразовое. Последняя попытка Галаутдина разбогатеть — и та не удалась. Ну что ж, зато мне, может, ты проложишь дорогу в будущее.

Немного подкрепиться — и пора в дорогу.