Разрушение

Нежность охватила лицо матери. Она подалась вперед, вытянула руку и переплела свои пальцы с моими.

— Это чувство взаимно. И именно поэтому я каждый день благодарна за тебя.

Я сжала ее пальцы в ответ. При этом мой алый браслет задел ее запястье.

Мама задумчиво посмотрела на ленту, уже знакомая с историей о браслетах Поэта.

— Я уже дала свое благословение. Не то чтобы ты в нем нуждалась, ведь я уверена, что ты выбрала бы его ухмылку, а не мое одобрение. Точно так же я относилась к твоему отцу.

— Но есть кое-что еще. Я молчала до сих пор, потому что… ну, я не говорю ничего, если это нечестно. А для этого мне нужно было время. — Ее взгляд встретился с моим. — Он мне нравится. Он хорошо на тебя влияет.

Ее слова отворили засов в моей груди. Однако слова покинули меня.

— Несмотря на его интриганский язык и дьявольские привычки, — вздохнула мама. — он бы разорвал этот мир ради тех, кто ему дорог. — Она взглянула на спящего Нику, затем снова перевела взгляд на меня. — Он изменил тебя, как, я верю, ты изменила его. У вас совершенно невероятная связь. Любая мать пожелала бы этого для своей дочери.

Я сглотнула.

— А как же ты?

А как же все то, что лежало на плечах матери? Как насчет последствий для монарха, поддерживающего такую дочь?

Судя по слухам, Темные Сезоны презирали только меня за мои поступки. Континент не осудил королеву Осени за поддержку моего выбора, потому что они были слишком заняты, зациклившись на мне. Именно я впала в немилость. Но это не означало, что маме было легко видеть и слышать все это, не говоря уже о том, чтобы служить буфером.

Она поняла мой вопрос, и ее взгляд стал отстраненным. Она редко реагировала инстинктивно или сиюминутно.

— Монарху часто приходится сталкиваться с невыполнимыми решениями, — сказала она. — Обоюдоострые мечи — наше вечное бремя. Я иду на этот риск, потому что верю в тебя, и потому что согласна с твоими убеждениями. Когда правители делают выбор, мы должны спрашивать себя не только о том, за что мы боремся. Мы также должны спрашивать себя, за что мы готовы умереть. У вас с Поэтом есть свои ответы, а у меня — свои. — Ее глаза снова скользнули ко мне, а губы изогнулись в улыбке. — Защищайте друг друга. Это все, о чем я прошу.

Я сжала наши переплетенные пальцы. Что бы ни случилось, это была та клятва, которую я никогда не нарушу.

Я вышла из маминого шатра, где несли службу четверо часовых. Столько же стражников было выставлено у моей собственной палатки, но нетерпение и рвение направили мои шаги в противоположную сторону. У меня не было ни малейшего желания идти спать. Только не в такой свежий вечер, когда сад был окутан туманом.

И не повидавшись с ним.

Наступление ночи принесло с собой мягкую прохладу. Через месяц или около того станет холоднее.

Плотно запахнув шерстяное пальто, я прогуливалась по лагерю. Моя юбка шуршала по опавшим листьям, которые поблескивали в темноте. Солдаты толпились вокруг горящих бревен и опрокидывали кувшины с элем. Некоторые рассказывали истории о древней Осени и ее легендарной колонии домов на деревьях, в то время как другие гоготали и подшучивали друг над другом.

Но когда я проходила мимо, каждая группа понижала голоса и преклоняла колени. Я отвечала улыбками, что заставляло их замереть, независимо от того, как часто я пыталась быть любезной во время путешествия. За те годы, что прошли со смерти отца, я редко кому-либо улыбалась.

Тем временем я сохраняла нейтральный взгляд и осматривала лагерь. А все это время мой желудок делал сальто.

Куда же ты подевался?

Яблоки свисали с деревьев, как шары. Они отбрасывали маленькие лучи красного света по всему лесу. Эти плоды давали такое же свечение, как свечи, только куда более провокационного цвета.

Я остановилась под веткой и вытянула шею, чтобы полюбоваться фруктами. Мои пальцы потянулись, чтобы коснуться одного из плодов, кожица которого была сверкающего гранатового оттенка. Пигментированный румянец был равномерным, а аромат — насыщенным.

Это означало, что оно спелое. Возможно, даже слишком идеальное.

Излишняя осторожность не помешает, поэтому я повернула яблоко, чтобы получше рассмотреть его изящный листик, свисающий с черенка. Лист казался зеленым, но весь фокус заключался в том, чтобы правильно его наклонить и увидеть истинный оттенок. Я поворачивала фрукт до тех пор, пока на листе не проступил здоровый коричневый цвет, напоминающий второй слой под поверхностью.

Эта крошечная деталь расслабила мои пальцы. Это яблоко было безопасным.

Тяжесть чьего-то внимания прервала мое восхищение фруктом. Покалывание затанцевало вдоль позвоночника. Медленно я повернула голову в сторону источника.

Сначала мой взгляд наткнулся на эти глаза. Две проницательные радужки пронзали мрак с другого конца лагеря, зелень которых была сочной, как клевер. Он стоял среди рыцарей, переговариваясь с ними вполголоса.

Словно вспышка молнии, внимание Поэта пронзило расстояние и ударило мне в грудь. С лицом, освещенным светом костра, шут наблюдал за мной. И именно тогда его дьявольские губы изогнулись.

Он заметил мое присутствие задолго до того, как я заметила его. Несомненно, он следил за каждым моим шагом.

Это осознание горячей волной растаяло внизу моего живота.

Технически, это был не первый раз, когда Поэт пировал с отрядом. Он сделал это в тот самый первый вечер, когда мы покинули Весну. В ту ночь он рассказал им первую половину нашей истории, ту, что хранил в памяти с момента нашего знакомства.

Намеренно Поэт отложил рассказ о второй половине.

Пусть это напитает их умы

, — замышлял он, делясь со мной.

Пусть они обдумают события

, — говорил он. Потому что чем дольше наша запретная история будет вариться в мыслях солдат, тем сильнее будет эффект от концовки, тем больше это может побудить их переосмыслить отношение к нам.

Под воздействием свободно льющегося эля поведение рыцарей стало неформальным. Судя по их пристальному вниманию, Поэт как раз раскрывал им вторую половину нашей предыстории.

Когда мы покинули двор Весны, шут поведал нашу историю мне в карете. Я слушала с комком в горле. Столько всего произошло, и он помнил каждую секунду в кристально ясных подробностях.

Мы — история для посиделок у костра. Вот и все. И в этом все.

Молча я смотрела в ответ. Одним лишь взглядом я передала каждую лихорадочную и неистовую эмоцию, роящуюся во мне. И, как истинная королевская особа, склонила голову.