Разрушение

И, поскольку я не мог удержаться, я сделал вид, что провожу пальцем по ободку кубка. — А что касается этого, это означает, что я все еще чувствую влажную хватку твоей киски вокруг себя. — Я обвил рукой талию Бриар и прижался губами к ее губам. — И что мой член все еще стоит на тебя.

Она со свистом втянула воздух и ударила меня в грудь. — Не смей подавать мне такой знак в комнате, полной людей!

— Это будет исключительно твоя вина, — стал защищаться я. — А что касается остальных, у меня есть некоторый опыт в роли новичка при дворе. Это не помешало мне подчинить себе всех в тех залах к концу года. Я знаю, когда нужно прикусить язык, а когда щелкнуть им, как кнутом.

Бриар запустила пальцы в мои растрепанные волосы. — Факт: это называется выжиданием.

— Поправка. — Я поиграл бровями и сильнее прижал женщину к своему обнаженному телу. — Это называется прелюдией.

Вот почему я поддался искушению и трахнул ее снова, на этот раз прижав к зеркалу в гардеробной.

12

Бриар

Мои каблуки цокали по полу. Я вошла в библиотеку как раз в тот момент, когда Поэт повернулся. В ту самую секунду, как его глаза остановились на мне, книга, которую он просматривал, выскользнула из его пальцев и шлепнулась на пол. Его изголодавшийся взгляд скользнул по платью цвета слоновой кости, облегающему мою фигуру и спускающемуся с открытых плеч, вырез которого был теперь еще глубже. В ушах покачивались серьги-капли, а тонкая диадема венчала мою голову, ее камни мерцали. В довершение ко всему, я оставила волосы распущенными, и они свободно спадали мне на лицо.

Огонь обжег сетчатку глаз шута. Его рот открылся, но из него не вырвалось ничего, кроме какого-то животного звука.

Удовольствие разлилось по моим венам. Я чувствовала, как эти глаза поглощают меня, словно звездный свет — нечто, что горит так прекрасно, что его сияние преодолевает немыслимые расстояния. А еще я чувствовала, как он мысленно срывает с меня этот наряд.

Мой живот перевернулся. Однако его внимание было не единственным фактором. Поэт тоже переоделся, облачившись в новые кожаные штаны и черное пальто, подчеркивающее контуры его фигуры. Крупные платиновые пряжки усеивали верхнюю часть одежды, изысканный металл блестел. Я не заметила рубашки под этим пальто, которое обнажало его горло и ключицы.

Мы встретились на полпути, любуясь друг другом. Поэт прищурился, словно я совершила преступление, нарисованный узор под одним его глазом сместился. Он поймал мою руку и провел губами по моим костяшкам. — Это нечестный блядский бой, Принцесса.

Открытая лента на моем запястье дрогнула. Гальванический метеоритный дождь обрушился на то место, где его дыхание коснулось моей кожи. — Я не согласна, — ответила я, откровенно изучая его телосложение. — Я считаю, что мы на равных.

Он выпрямился. Его лукавый рот изогнулся в усмешке. — Идем?

Десять минут спустя мы остановились на пороге. Стражники стояли по обе стороны от дверей, но держались на почтительном расстоянии от нас, как и рыцари, следовавшие за нами с Поэтом — те самые, что сопровождали нас из Весны. Из-за кованого латунного входа доносился ропот, звон бокалов и фоновое бренчание скрипичного квартета.

Когда музыка достигла ушей Поэта, он застонал. — Серьезно?

Я ткнула его локтем: — Это прекрасная мелодия. Спокойная, мелодичная…

— Скучная, — перевел он. — Мы идем на пир или на похороны?

— Это зависит от того, будешь ли ты держать свои насмешки при себе.

— Жаль. Мир считает Осень добродетельной, однако последние два дня доказали обратное.

Я полностью повернулась к нему. — Мы не все аморальны.

И он повернулся ко мне лицом. — Умерь свой гнев, Сладкая Колючка. Я это знаю, потому что знаю тебя, но сейчас ты говоришь мне, что меня смертельно кастрируют, если моя маска шута не останется на месте? — Он фыркнул, как прославленный сноб. — Как будто кто-то, кроме тебя, может со мной справиться.

— Я не имела в виду, что ты в опасности, — пояснила я.

При этих словах Поэт оживился. Честно говоря, он должен был предвидеть такой ответ. Я знала, как быстро он может выпотрошить переполненный зал, просто воспользовавшись своим языком.

И все же, это не стало бы тем примером, который мы хотели подать. Шут просто сокрушался, потому что музыка не шла ни в какое сравнение с Весной, королевством, наиболее известным своим артистизмом.

Его глаза опустились, скользнув по моему платью. Загадочный и откровенно плотский порыв вспыхнул в этих зрачках. Быстро мы повернулись обратно к двери, наши плечи соприкоснулись, посылая электрический ток по моему телу. Проклятие, он был внутри меня не один раз за последний час. Нам нужно было держать себя в руках. Как и он, я не сводила глаз с двойных дверей вместо костюма, который облегал его тело.

Поэт заговорил, глядя вперед: — Хочешь сказать, что эта трагическая мелодия тебе нравится больше, чем игра Элиота на лютне?

— Ты намекаешь, что это обсуждение необходимо за три секунды до нашего появления? — отчитала я его.

— Появление, — эхом отозвался он. — Мне нравится, как это звучит.

Негодник. Мерзавец. Возмутитель спокойствия.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — произнес он.

Я хмыкнула. — Если хочешь, чтобы я зацикливалась на твоих лучших качествах, перестань ныть.

— Если хочешь, чтобы я вел себя прилично, перестань дразнить мое сексуальное желание этим блядским платьем. Каждый орган в моем теле реагирует на него, включая самый неудобный.

Мои щеки вспыхнули. Я снова повернулась к нему. — Нужно ли мне напоминать тебе, что открытые плечи и глубокое декольте были твоей идеей… — Но ухмылка, которую он послал мне, оборвала мою нотацию. Мои губы сжались, пока я смотрела на него. — Ах ты ублюдок.

— Во многих смыслах, — самодовольно признал он.

— Распутник, — обвинила я.

— Библиофил, — поддразнил он.

Мы обменялись еще одним долгим взглядом. Жар поднялся между нами, словно лава, готовая вот-вот пролиться. Наши пальцы сплелись и сжались, и мы повернулись ко входу.

— Будь настороже, — пробормотала я, не отрывая взгляда от дверей.

— Будь в своей самой свирепой форме, — ответил он, делая то же самое.

У нас была своя стратегия. Войти под руку, а не держась за руки. Идти рядом, но торжественно. Сохранять нейтральный взгляд, но быть внимательными ко всем, кто приближается. Приветствовать вопросы, но отвечать кратко. Приберечь тонкие ответы и завуалированные предупреждения для решающих моментов.