Разрушение

Лавина стонов сорвалась с моего языка. Я кончала так громко, что шут запрокинул мое лицо к своему и впился губами в мои. Он раздвинул мои губы и проглотил крики, вырывающиеся из моих легких, этот нескончаемый поток, падающий в колодец его горла.

Наконец, он поцеловал меня жестко. И все это время он продолжал вбивать свой член в меня.

Прижатые друг к другу, мои всхлипы перетекали в него, звуки были хрупкими и резкими. Я дрожала, мое обнаженное тело было прижато к его. Моя киска извивалась, складки сжимали его член и полностью увлажняли его.

Пока мое тело продолжало спазмировать, бедра Поэта ударялись о мои быстрыми, короткими толчками, его член вонзался в меня, пока его мышцы не напряглись.

Затем он сорвался вместе со мной. Выпустив долгий рык мне в губы, Поэт взорвался, его фигура содрогнулась. Его член дернулся внутри моей киски, головка излилась в мою ложбинку, наполняя ее теплой жидкостью.

Наши тела пульсировали как одно целое. Мы целовались, наши рты глубоко слились, пока он кончал, так что я почувствовала вибрацию в своем горле.

В какой-то момент наши бедра замедлились и остановились. Как только стоны стихли, Поэт оторвал свой рот от моего, и мы рухнули на балкон. Воздух со свистом вырывался из моих легких, а Поэт навалился на мое тело, стараясь не впечатать меня в перила.

Его грудь тяжело вздымалась, ее ритм был таким же быстрым, как и мой. Обессиленный, он рассеянно потянул за край моего чулка и отпустил. Материал щелкнул по моей коже, и он пробормотал: — Сколько у тебя таких пар?

Измученный смешок вырвался из моего рта. Шут поднял голову, вытащил свой твердый член из моей складки и развернул меня к себе.

Его зеленые глаза блестели от похоти и озорства. — Иди сюда.

Вот только у меня не было времени идти к нему. Поэт тоже это понял, потому что в ту самую секунду, как его руки обхватили мою талию, намереваясь рывком притянуть меня к себе, в дверь прихожей постучали.

Без предупреждения дверь распахнулась.

Поэт

Блядь. Я оттащил Бриар в сторону, обрывая ее писк, когда оттащил ее от балкона и укрыл нас от посторонних глаз. Потная спина принцессы ударилась о каменный парапет. Я прижал ее там, к стене, отделяющей площадку от ее покоев.

В глубине души я похвалил себя за то, что являюсь знатоком многозадачности. Снаружи я выполнял жизненно важные движения. Моя ладонь метнулась вперед, обхватив затылок принцессы до того, как он ударился о фасад, в то время как другая рука взметнулась к ее рту и накрыла губы. Ее зрачки расширились до размера блюдец, шок сверкнул в черных колодцах.

Мы замерли, глядя друг на друга. Мой торс впечатался в ее грудь, сочная плоть согревала мои мышцы, а эти дерзкие маленькие соски впивались в меня, как розовые камешки. У меня не было возможности сосредоточиться на том, как эта поза влияет на мой член. К счастью для нижних регионов, я вовремя вытащил его из прекрасной киски Бриар, иначе последние три секунды были бы болезненными.

Петли скрипнули, и дверь в ее покои приоткрылась. Шаги прошелестели в гостиную и замерли у центрального камина.

— Бриар? — позвала Авалея.

Если я думал, что глаза принцессы не могут округлиться еще больше, она доказала, что я ошибался. Эти сферы расширились до такой степени, что, казалось, сейчас проглотят ее блядское лицо. Окаменевший, смертельный румянец залил лицо Бриар. Ее ресницы затрепетали, словно она сомневалась — надеясь, молясь, желая, обманывая себя — правильно ли она узнала голос.

Королева замолчала. Пламя трещало в камине, слышное даже с такого расстояния, такое же отчетливое, как и многозначительное молчание монарха.

Могла быть только одна причина, по которой она не стала осматривать остальные комнаты дочери, не говоря уже о балконе. И дело было не только в том, что двойные двери, ведущие наружу, были открыты.

Нет. Королева, скорее всего, не сдвинулась с места, потому что одежда Бриар была разбросана по всей блядской площадке.

Мой взгляд метнулся к уликам. Пеньюар лежал на самом видном месте, скомканный в роскошную лужу, вместе с насквозь промокшими панталонами принцессы. Я старался быть незаметным, осматривая этот беспорядок, но мне следовало бы уже усвоить, что Бриар видела, слышала и чувствовала каждое мое движение.

Глаза принцессы, все еще затуманенные остатками удовольствия и новоявленным ужасом, проследили за моим взглядом. Когда она обнаружила кучу одежды, в ее горле застрял придушенный вскрик унижения. К счастью, женщина сумела скрыть эту паническую реакцию за плотно сжатыми губами.

Наше внимание вновь приковалось друг к другу. За углом я почувствовал тяжесть взгляда Авалеи, которая даже не потрудилась осмотреть остальную часть покоев. Она увидела достаточно, потому что тихий вздох застрял в ее горле.

Действительно, она заметила место преступления, где покоилась сброшенная одежда Бриар. И, как любой родитель с интуицией, когда дело касается его отпрысков, я почувствовал, что Королевская особа сделала правильный вывод, как и о том, кто стоял за всем этим.

После паузы, такой густой, что ею можно было бы разрубить замок пополам, королева вздохнула. — По крайней мере, вы подождали, пока не стемнеет.

Она могла адресовать это своей дочери или мужчине, который вколачивал свой член в Бриар еще минуту назад. В любом случае, грудь Бриар впала. Ее глаза взметнулись к небесам и закрылись в крайнем отчаянии.

Я ничего не мог с собой поделать. Мои губы изогнулись. Она просто выглядела такой милой и такой совершенно оттраханной, в более чем одном смысле. Кроме того, давным-давно я сказал этой женщине, что развратить ее было одним из моих величайших достижений. С чего бы мне останавливаться сейчас?

Тон Авалеи изменился, разрываясь между упреком и ироничным весельем. — Раз уж Эйр назначен охранником Нику — отличный выбор, кстати — я ожидаю вас на пиру не более чем через полчаса. Это все, что я хотела сказать.

Ясность развеяла туман, вызванный сексом и шоком. Теперь Бриар закатила свои оскорбленные глаза, что только расширило мою ухмылку. Моя колючка ненавидела, когда ей напоминали о том, что она и так знала.

Я мог бы оправдать естественный порыв королевы присматривать за своим ребенком, независимо от того, сколько ему лет. Однако наблюдать за тем, как реакции принцессы бросает из одной крайности в другую, было куда забавнее. И последнее, но не менее важное: ее влажная киска, прижатая к моей эрекции, не позволяла думать дипломатично.