Разрушение

— Напротив, — заметил я позади них. — Я буду покусывать.

Бриар поджала губы, сдерживая возмущенный смешок. Глядя вперед, она укоризненно шлепнула меня по руке тыльной стороной ладони.

— Что? — поддразнил я. — Уже портишь мне веселье?

— Я твоя правительница, в конце концов, — напомнила она мне.

Двор еще не слышал о нападении. Это произойдет вскоре, как только все отдохнут. Тем временем свита королевы пустилась в череду отчетов, от финансовых дел до гражданских беспорядков и социальных споров о гильдии, называемой Мастерами.

Мы с Бриар старались вникать, насколько это было возможно с моим сыном на буксире. Голова Нику вертелась направо и налево. Что на него не было похоже, он прилип к нам с Бриар как банный лист и вел себя тихо, слишком ошеломленный, чтобы поступать иначе. Что касается Тамбла, то зверек моргал, глядя на наше окружение, его тело покачивалось в такт шагам моего сына.

В конце концов Нику обрел уверенность и начал спрашивать Бриар: — Что это? — и — Что это? — и — Что это?

Рыцари вели наблюдение за каждой нишей и лестницей. Воин, с которым мы столкнулись вчера — Первый Рыцарь, — поймал взгляд Нику. Хотя его стоическое выражение лица не изменилось, он склонил голову. — Юный Мастер.

Нику в ответ одарил воина зубастой улыбкой. — У тебя металлические перья.

— Эти? — Рыцарь указал на пластины своих доспехов, затем хмыкнул: — Да. Они и вправду похожи на перья крыльев, не так ли?

Впечатляет. Мало кто мог правильно истолковать своеобразную, поэтичную речь Нику. Мужчине было около двадцати с небольшим, его черты лица были резкими, а поведение — серьезным. Он не казался мне человеком, склонным к сюсюканью, однако в его темно-синих глазах мелькнули беспристрастность и… уважение.

Пока Нику болтал, а солдат слушал, я вопросительно приподнял бровь, глядя на Бриар. Она пожала плечами, приятно удивленная.

Я воспользовался паузой и оценил помощников Ее Величества. Придвинувшись ближе к моей колючке, я пробормотал: — Мне стоит доставить им неприятности?

— Только если ты расскажешь шутку, — ответила она с невозмутимым лицом.

Я бросил на нее предостерегающий взгляд. — Оскорбляешь мои шутки, да? За это бывают последствия.

Спустя мгновение ее губы дрогнули. — Знаю.

Ах. Гребаная искусительница-принцесса. Она была в дерзком настроении, но эта брошенная мне, как приманка, фраза приведет к тому, что эта женщина будет наказана в ту же секунду, как я загоню ее в угол наедине.

— Это дерзко с твоей стороны, Ваше Высочество, — предупредил я.

— Все, что делает Королевская особа, дерзко, — заверила она меня.

— Ты права. Мне не стоит беспокоиться о них. — В моем голосе зазвучала скрытая ухмылка. — Им стоит беспокоиться о тебе.

Выражение лица Бриар оставалось нейтральным, но ее глаза вспыхнули решимостью. — Больше мы узнаем сегодня вечером, во время приветственного пира.

— Я действительно люблю трапезу, поданную с порцией интриги.

— Тогда я жду, что ты сразишь их наповал, Шут.

— А я жду, что ты поспособствуешь мне в этом, Принцесса.

— Кто это? — спросил Нику, глядя на фигуры, семенящие рядом с Авалеей.

Я прикрыл рот рукой: — Горгульи, отвергнутые своими истинными парами.

Мой сын кивнул. — Поэтому их лица каменные, даже если кто-то отрубил им рога.

Первый Рыцарь нахмурился, по-видимому, не знакомый с понятием шутки.

Бриар шлепнула меня по запястью и беззвучно произнесла губами:

Не говори ему этого

.

Советники упомянули нечто под названием Праздник Жнеца, в центре которого был бал у костра. Я навострил уши. Звучит как мероприятие по мне.

Местные жители останавливались, чтобы поклониться и поглазеть. Будучи печально известным шутом Двора Весны и драгоценной жемчужиной монархии, я не был новичком в этом внимании. Но Нику был. Сенсорная перегрузка заставляла его зрачки блестеть, и каждый раз, когда он отбивался от нашей стайки, я перехватывал его загадкой, которую он должен был разгадать, или Бриар напоминала моему сыну о его обещании оставаться рядом с ней. Либо же Первый Рыцарь замечал это, плавно преграждал Нику путь и делился крупицами осенних преданий, в том числе историей о мистических желудях, что приводило моего сына в неописуемый восторг.

Пройдя через еще большее количество крыльев, залов, лестниц и мезонинов, мы прибыли в Королевское крыло. Советники удалились, выглядя запыхавшимися от скорости, с которой они говорили, и каждый из них вытирал лоб платком, тогда как мать Бриар даже не вспотела.

Одно из фойе состояло из двух дверей, усеянных черными клепками. Бриар бросила на Нику полный предвкушения взгляд. — Идем, — позвала она.

Она распахнула створку и пошла первой. В ту секунду, как мы вошли, Нику ахнул: — О-о-о.

А мои блядские ребра сжались.

Размеры детской были скромными по меркам королевской семьи, что, как я подозревал, было преднамеренным. За прихожей мы шагнули в комнату с кроватью под балдахином, рядом окон с высокими задвижками — вне досягаемости моего сына, — из которых открывался вид на королевские конюшни, где паслись лошади и олени. На стенах лепка обрамляла панели обоев с изображением лесных пейзажей, поразительно похожих на лес полевых цветов в Весне. В шкафу хранились куклы, костюмы животных и импровизированные зелья. Лошадка-качалка стояла в луче солнечного света, а в одном углу выстроился книжный шкаф, полки которого ломились от сказок и басен в кожаных переплетах.

Я заметил тумбочку, миниатюрный шкаф и одинокий сундук Нику, уже стоящий в изножье кровати. Запертая решетка закрывала камин, в котором полыхало пламя. В этой преграде не было необходимости, так как мой сын вырос у очага и давным-давно усвоил, что огонь причиняет боль. Тем не менее, эта предосторожность сняла напряжение в моей шее.

Солдаты закрыли дверь, оставив нас в одиночестве. Помимо небольшого размера комнаты, в ней было мало безделушек и лишь самая необходимая мебель. Отсутствие беспорядка позволяло любому без труда запомнить, куда вернуть каждый предмет на свое первоначальное место. И все же это была скромная роскошь, каждый предмет мебели источал качество.

Умеренная коллекция игрушек и книг была идеальным количеством. Не слишком много, чтобы дезориентировать Нику, и не слишком мало, чтобы ему было скучно. Это давало моему сыну собственное место, пространство, где он мог бы предаваться играм в свое удовольствие.

Нику было легко здесь ориентироваться. Все его потребности были учтены.